Теперь это был русский.

Резко выдохнула. В голове что‑то щелкнуло, словно невидимый замок провернули ключом. Мысли прояснились, в висках слегка зазвенело, а по позвоночнику прокатилась короткая дрожь.

Я замерла, ощущая, как внутри медленно оседает осознание: я разговариваю на неизвестном мне языке. Свободно. Без перевода. Без поиска слов. Как на родном. И делаю это уже несколько дней подряд, автоматически, не замечая подмены. Так уже привыкла к новому мелодичному языку, что совсем забыла, что он не русский.

— Что это за язык? — уточнила я, отойдя от шока.

— Камилонский.

— Откуда я его знаю?

— Знание языка дается автоматически всем, использовавшим магический портал для перемещения в Камилон из другого мира, — спокойно объяснил Ивир и опустил мою ладонь.

Я замотала головой. Рамир сказал то же самое. Снова магия? Полный бред. Но как тогда объяснить, что я понимаю и разговариваю на чужом языке? Только магией.

Неужели это я брежу? Неужели Рамир на самом деле предал меня?

У меня остался в запасе еще один аргумент. Последний. Тот, за который я цеплялась обеими руками, как утопающий за бревно.

— Тапочки! — воскликнула я.

Голос дрогнул, не от уверенности, а от отчаянной надежды, что мир еще можно удержать на месте.

Ивир опустил взгляд сначала на свои тапки, затем посмотрел на мои, точь такие же, только меньше.

— И что же с ними не так? — удивился он.

— Они из моего мира. Понятно? — объяснила я. — Значит, вы все тут актеры. Прокололись! Понимаешь?

Ивир выпучил глаза настолько резко, что я почти услышала, как внутри у него щелкнуло недоумение.

— Если твой Рамир тебя сюда целиком притащил, — спокойно ответил он, — то, думаю, и с тапочками справился бы.

Тапочки… Эти дешевые хлипкие тапки… такие же, как дома… такие же, как тут…

Если Рамир смог меня сюда притащить… то, действительно, мог взять и тапочки. Любые. Хоть китайские, хоть марсианские. Просто положить в ту же карету. Просто взять и привезти. Нет ничего проще. Мать моя!

— Так все это реально?! — прошептала я.

Слова застряли где‑то между горлом и сердцем. Внутри меня что‑то больно и остро щелкнуло. Обжигающая волна правды проснулась по телу и вспыхнула в голове, смывая все мои иллюзии. Я не могла вздохнуть.

— Я, действительно, в другом мире? Рамир меня обманул? — прохрипела я.

Ивир кивнул едва заметно, будто жалея, что говорит правду.

— Наконец-то дошло, — тихо сказал он.

Ивир

Она снова пришла. Смешная девчонка… Такая упрямая, шумная, нелепая, и в то же время подлинная, живая. Тихие шаги по траве я узнал раньше, чем ее силуэт.

Я взглянул на нее. Даша свернулась калачиком у корней дерева и тихо всхлипывала во сне. От каждого ее всхлипа у меня тянуло под ребрами: неприятное, сдавливающее чувство, словно я причастен к ее горю.

Бедняжка… Как же тяжело ей далось осознание, что ее подло бросил любимый мужчина и она в другом мире. Ее словно подкосила невидимая подножка. Даша сложилась пополам и рыдая рухнула на землю. Она будто получила удар ножом в самое сердце.

Я пытался сказать ей, что все образуется. Пытался утешить. Но она даже не слышала меня: погрузилась в свое горе так глубоко, что я не мог достучаться.

Тогда я просто сел подле нее. Спина откликнулась острой полосой боли, свежие удары кнута еще жгли кожу, но я стиснул зубы. Я положил ладонь ей на плечо. Был рядом. Иногда это все, что мы можем дать другому человеку.

Из горестного забытья Даша постепенно провалилась в сон. Я достал из сумки свое старое покрывало и накрыл ее. Пальцы дрогнули, едва коснувшись ее плеч, от странного, теплого чувства, которое я не сразу узнал. Давненько я никого не укрывал… слишком давно.

Пусть спит. Сон — лучший лекарь. Надеюсь, утро принесет ей облегчение, и она снова начнет улыбаться.

Смешная девчонка… Кажется глуповатой, но нет. Она смотрит на мир так, словно он обязан быть добрым. Думает, что правда — оружие, а честность — защита. В нынешнем Камилоне такие люди долго не живут… но именно такие и делают его светлее. Представляю, как трясет наставника от ее прямолинейности.

Я даже хихикнул, вспомнив его лицо. Смех вышел осторожным: спина дернулась, напоминая о каждом ударе. Но воспоминание все равно согрело: впервые за долгое время я увидел, как его высокомерие треснуло.

Да, мои три удара стоили того, чтобы увидеть главное: не все молчат, не все терпят. Пусть и по незнанию. А значит, бой не проигран. Гезер выиграл лишь первую схватку, но не войну.

Мысли мои понеслись вскачь.

Как там Никамис? Мысли о нем всегда приходили с привкусом дыма и стали: мы слишком многое пережили вместе, чтобы я мог позволить себе слабость здесь. Ждет ли он меня еще, мой верный соратник… или уже потерял надежду?

Эх… Мы должны были встретиться в таверне неподалеку в полный Тазир. Уже четвертый цикл подходит к концу, а я никак не могу выбраться из этого проклятого места.

Каждый закат, каждое утро здесь ощущается одинаково вязким, как трясина, будто время тоже намеренно задерживает меня. И никто из друзей не знает, где меня искать…

Времена опасные нынче. Рассчитывать нужно только на себя.

Как же отсюда сбежать, если вокруг забора стоит магическая ловушка «болото»? Я видел, как эта дрянь тянется к ногам человека, она чувствует страх, будто живая. Болото не просто ловушка. Оно — страж. Один шаг и тебя засосет в вязкую гибель.

Кто же знал, что предложение подработать на стройке означает вечный контракт и запрет покидать территорию? Новый самопровозглашенный король Гезер переделал все законы под свою безумную идею: присвоить Равные острова, а затем — королевство драконов Аэрден.

Он развернул беспощадную войну. Иногда мне кажется, что он воюет не с королевством, а со здравым смыслом: раз за разом доказывает, что безумие может быть системным.

Но я обязательно выберусь наружу и присоединюсь к сопротивлению. Я готов рискнуть своей жизнью. Пусть меня отправят на рудники, пусть повесят. Все лучше, чем наблюдать, как он ломает мир по своему безумному чертежу.

Я не позволю напрасно губить жителей. Мы обязаны спасти людей, наше королевство. Отец всю жизнь служил ему верой и правдой. Я не предам его память.

И этих милых девушек, заточенных здесь, тоже не предам. Они смеются, шепчутся, пытаются жить, но я вижу страх в их глазах. Страх тихий, внутренний, тот, что ломает медленно. Как же они мучаются!

Проклятые братья Дезумы строят свой промысел на горе других и вытаскивают девушек с иных миров. Бедная Даша чуть с ума не сошла… Ее растерянные глаза все еще стояли передо мной. Она держится из последних сил, но мир давит на нее сильнее, чем на других. Она слишком наивная…

Хорошо, что она снова пришла. Смешная девчонка. Во мраке этих дней ее присутствие словно маленький огонек надежды: неровный, упрямый, но настоящий. И я, сам того не желая, тянусь к нему.

Как же странно среди боли, безысходности и страха находить что‑то теплое. Но, может быть, именно такие странности и держат нас живыми.

Непрошенная улыбка предательски выползла на мое лицо…

Я проснулась от первого луча солнца, скользнувшего по закрытым векам. Будто кто-то чужой провел по мне пальцем: неприятно, липко, слишком ярко для утра, которого я не ждала. Лучше бы пошел дождь.

Я открыла глаза, мир остался прежним, но будто выцвел. Казалось, я смотрю на все сквозь толщу воды. Движения замедлились, мир дрожал. Я смотрела словно не наружу, а внутрь своей головы, откуда давно ушли мысли.

Звуки доносились приглушенно, как через пелену сна. Голоса девчонок во дворе, их тихий смех… звучали нереально.

Четвертое утро в этом аду. Я попыталась почувствовать хоть что-то: гнев, обиду, страх. Но внутри была только холодная и тугая пустота.

Рамир меня бросил. Мысль опустилась на грудь тяжелой плитой, и оттолкнуть ее было невозможно: она врастала в кости, в дыхание, в сердце. Все остальное — неважно. Я не хочу жить без него. Зачем жить без любви? Зачем без радости? Без надежды? Незачем.