— С тобой все в порядке? — спросила я на всякий случай, цепляясь за первое, что пришло в голову. — Ты живой?

— Еще какой, — подмигнул он. — Живее ночи не припомню за всю свою короткую жизнь.

Я прокашлялась и заставила себя говорить ровно.

— Ты должен понимать… — аккуратно начала я, глядя куда‑то ему в плечо. — Прошлая ночь ничего не значит.

Мне нужно было произнести это вслух, чтобы удержать саму себя от дальнейших иллюзий.

Брови Ивира дрогнули. Улыбка медленно сошла с его лица.

— Абсолютно ничего? — уточнил он.

Я кивнула и опустила глаза. В груди неприятно сжалось, будто я самой себе наступила на горло.

— Понятно, — пробурчал он. — Я и не надеялся, что ты откажешься от идеи вернуться в свой мир.

Он резко схватил свою сумку и широким шагом пошел вглубь леса.

— Эй, ты куда? — встрепенулась я.

— Еды нам добуду, — раздраженно бросил он и скрылся за ближайшими деревьями.

Я осталась стоять одна, ощущая, как еще недавно такое теплое утро стало холодным.

Я долго ждала его возвращения. Сначала считала удары сердца, потом слушала шаги, которых все не было, потом просто смотрела в лес. Я уже почти решила, что он не вернется, когда между стволами мелькнула фигура.

Ивир вышел к озеру, держа в руках двух огромных лягух. У меня тут же потекли слюнки.

— Это на ужин, — гробовым тоном сообщил Ивир. — Сейчас попьем отвара и в путь.

Он даже не посмотрел на меня, прошел мимо к костру. В груди неприятно потянуло, и я отвела взгляд.

Через полчаса, съев по хлебцу, мы уже были в дороге. Шли молча. Каждый погрузился в свое одиночество. Это молчание давило тяжелее ссоры. Я держалась метрах в двух позади, чтобы ненароком на него не наткнуться. Между нами висела стена: невидимая, холодная, плотная.

Один вопрос все равно просился наружу.

— Кхе‑хе… — я прокашлялась, собираясь с духом.

Он остановился, обернулся и бросил недружелюбно:

— Чего тебе?

Щеки вспыхнули, в животе неприятно сжалось.

— Ивир… скажи, — начала я, запинаясь, — мы предохранялись?

Ивир смотрел на меня пристально, будто не сразу понял, о чем речь.

— Ну… — торопливо добавила я, — я ведь не забеременею?

— Нет.

— Откуда такая уверенность? — не унималась я.

— На меня наложили обет бездетности до тридцати лет. — сказал он ровно.

Теперь уже я выпучила глаза.

— Никогда не слышала о таких.

— Это магия, Даша. Очень дорогая, — спокойно объяснил он. — Мой отец полжизни копил деньги. Купил заклинание.

Я тяжко вздохнула. Снова их магия. Верить? Похоже на правду. Ивир обычно не обманывает: если надо что‑то скрыть, он просто молчит.

— А зачем вообще такое придумали? — не удержалась я.

— Чтобы мужчина мог не спешить жениться из‑за ребенка, — ответил он сухо. — Набрался сначала ума и жену себе поприличнее выбрал.

Я хмыкнула. Ему двадцать пять. Выходит, я — неприличная, раз он на мне женился до тридцати. Тут же себя одернула. К чему эти глупые обиды? Наша свадьба всегда была фиктивной.

— Не беспокойся, — добавил Ивир. — Ребенка точно не будет. Ты спокойно сможешь вернуться домой, в свой мир.

От его слов стало только тяжелее.

Его голос звучал напряженно. Я уловила в нем раздражение, усталость… и что‑то еще. Сожаление?

Он развернулся и пошел дальше. Я смотрела ему в спину и никак не могла понять, о чем именно он грустит.

Внезапно сбоку раздался хруст ветки. Со всех сторон повыскакивали мощные мужики.

— Даша, молчи! — прокричал напоследок Ивир.

Послышался тупой звук удара, Ивир вскрикнул и затих. В тот миг я поняла, что мои утренние слова ему могут оказаться последними. Нет!

Ивир пришел в себя быстро, вскочил, но тут же был схвачен двумя громилами. Нас взяли в плен.

Мы двинулись по лесной тропинке гуськом. Впереди шагали два охранника. Следом шел Ивир со связанными за спиной руками и кляпом во рту. Он снова нещадно хромал на правую ногу.

За ним шагал еще один воин, а уже потом я. Мне связали только руки. Рот не заткнули, ведь я пообещала молчать. Позади тянулись последние трое мужиков.

Сначала я решила, что это разбойники. Но они нас не обокрали и ко мне не приставали, лишь пристально осмотрели, оценивающе, без похоти. Потом мелькнула мысль о сопротивлении, но одинаковые черные военные костюмы, чистые, без нашивок, без лишних знаков, быстро ее убили. Оставался последний вариант: армия.

Мы вообще-то туда и направлялись, поэтому я не сильно паниковала. С личной охраной даже безопаснее. По крайней мере, так хотелось верить.

Догадка стала уверенностью, когда один из пятерых темноволосых стражей обратился к единственному блондину:

— Аэсар, разрешите доложить.

Ну, конечно. Единственный знатного рода всегда будет командиром. Я бросила взгляд на Ивира. Он шел, опустив голову, плечи напряжены. Иногда его колено подламывалось, и тогда охранник сзади подталкивал его локтем. Ивир дергался, но молчал. Его серые глаза на мгновение встретились с моими. Во взгляде я увидела предупреждение и просьбу молчать.

Мы шли часа два. В такт шагам я повторяла себе по кругу: держись, молчи, не смотри по сторонам. Лес редел, свет становился резче, ветер нес неприятно-резкие запахи, от которых морщился нос.

Наконец деревья расступились, и перед нами открылась огромная равнина, ограниченная с трех сторон лесом, а с четвертой — широчайшей рекой. Земля под ногами стала вязкой и изрытой копытами.

Полевая стоянка растянулась по равнине. Рядами шли бесконечные шатры разных размеров и форм. Я насчитала три красных, множество темных и несколько белых. Кое-где поднимался тонкий, серый дымок.

Где-то ржали кони, бряцали пряжки, слышались короткие команды. Звуки резали слух. Когда мы подошли еще ближе, запахи ударили в нос: гарь, металл, сырая трава. Война ощущалась кожей.

Мы подошли ко входу в лагерь. Металлическая горечь осела на языке, в носу защипало, в груди стало тесно. Что меня здесь ждет?

Наша процессия остановилась на посту. Ивира подтолкнули вперед. Он оступился, но выровнялся, напрягая спину, и медленно расправил плечи. Я инстинктивно шагнула ближе и тут же получила жесткий предупреждающий толчок в плечо. Я замерла.

Ивир снова взглянул на меня, едва заметно, будто случайно. Я поняла: сейчас моя единственная задача не стать для него слабым местом.

Постовой оглядел нас с ног до головы, задержался на Ивире, потом на мне.

— А эти двое кто такие? — хмуро спросил он.

— Не твоего ума дело. Главному ведем, — сухо ответил наш блондин.

Постовой махнул рукой и нас пропустили.

Мы вошли внутрь лагеря. Тут и там прямо под открытым небом стояли огромные столы, за которыми сидели воины разной степени опьянения. Кто-то держался бодро, кто-то уже едва сидел за столом, а кто-то валялся прямо на земле, обняв кружку, как родную.

На столах громоздились металлическая посуда и огромные стеклянные бутыли с мутной жидкостью. От нее тянуло кисло‑сладким перегаром и чем-то травяным.

Заметив нашу процессию, мужчины начали оборачиваться. Их взгляды липли ко мне, скользили неприятно-масляно. Их восклицания следовали за мной всю дорогу.

— Ого!

— Вот это пейзаж…

— Ни в одном шатре досуга такого размера не видел.

— Ух ты! Какая ламва…

Я шла, сцепив зубы, и глядя строго перед собой. Я понимала, что любой ответный взгляд они примут за согласие.

Один из наших темноволосых стражников лениво бросил:

— Что празднуете?

— Победу, — отозвался тип, валявшийся на земле и даже не пытавшийся подняться.

Другой, еще сидевший за столом, пояснил заплетающимся языком:

— Одного дракона насмерть сбили, другой улетел с подбитым крылом. Второй остров почти захватили. Остался последний и все. Победа. Выигрыш у нас в кармане.

Я не знала как реагировать: для меня эта война чужая. Поразило только упоминание драконов. Неужели в их мире и они водятся?! Я бросила быстрый взгляд на Ивира. Он шел молча, но плечи его напряглись еще сильнее, а шаг стал осторожнее. Он не рад победе?