Ивир фыркнул.

— С такой‑то хозяйкой? От ее взгляда ничего не укроется.

— Так может, он от нее скрывается днем, чтобы не доставала… своими приставаниями.

— А вот это похоже на правду, — хмыкнул Ивир.

Стон Миканы становился все громче. Он вибрировал через стену, будто сама таверна рыдала в унисон.

Мы молчали, стараясь не смотреть друг на друга. До чего неудобно!

— Даша, — тихо позвал Ивир. — Нам бы стать немного… ближе.

— Ты забыл? У нас фиктивный союз, — буркнула я и плотнее завернулась в одеяло.

Он вздохнул. Немного помолчал, а потом шепотом выпалил:

— Понимаешь, мы смотримся неестественно. Изображай хотя бы на людях любовь ко мне. Хозяйка уже нас подозревает.

В его голосе была осторожность, словно он боялся, что я снова оттолкну его. Я нахмурилась, но пообещала:

— Постараюсь.

Неужели мне придется его целовать? Или объятий достаточно? Внутри вспыхнул протест: изображать близость опасно, вдруг сама заиграюсь.

— Пора уже, Даша, — сказал он.

— Что пора? — не поняла я.

Он невинно улыбнулся. Я чуть отодвинулась. Чего это он удумал?

— Показать этой таверне, что мы исполняем супружеский долг.

Я выпучила на него глаза.

— Совсем оборзел?! Не смей меня лапать!— прошипела я.

Ивир зашелся тихим смехом.

— Ты бы видела свое лицо, — сказал он сквозь смех.

Я треснула его по плечу.

— Ну и шуточки у тебя, — буркнула я.

Ивир быстро успокоился и тут же серьезно добавил:

— Даша, ситуация накаляется. Хозяйка нас подозревает. Патрулю уже намекнула, что мы с тобой на молодоженов-то и не похожи. Следующая проверка может оказаться куда неприятнее. Поэтому, нам придется играть любовную пару изо всех сил.

Я кивнула. Тут уж не поспоришь. Он прав.

— И что ты предлагаешь? — тихо спросила я.

— Будем имитировать жаркую ночь, — сообщил он с энтузиазмом.

— Чего? — не поняла я. — Сейчас что ли?

— Угу. А ты против? — поднял он бровь.

Я задумалась. Наверное, действительно пора. И хозяйка отстанет, и дочка ее присмиреет.

— Я согласна, — обреченно выдохнула я.

Он довольно кивнул и начал подпрыгивать на кровати. Я молча смотрела на его дрыгания и не удержалась от смешка. Он вышел громким, и мне пришлось зажать рот ладонью. Боги! Чем мы занимаемся?

— Хватит ржать, — шикнул он на меня. — Давай, начинай стонать. Твоя партия обширнее.

— Гнилой кирш… — выругалась я и перевернулась на спину.

До чего я докатилась? Но деваться не куда.

Я напряглась, набрала побольше воздуха и выдала громкий, протяжный стон. Щеки мгновенно вспыхнули, больно уж правдоподобно у меня вышло. Ивир показал палец вверх и быстрее заскакал на кровати.

Хозяйка тут же ответила громким стоном из-за стены, словно решила нас перекричать. У меня включился спортивный азарт и я громко ответила ей. Посмотрела на хихикающего Ивира и кивнула: теперь твоя очередь.

Он довольно рыкнул. Я подхватила.

Микана не сдавалась. Она тянула ноту так, будто боролась за титул «Лучший стон года».

Мы с Ивиром повернулись друг к другу. Тепло его дыхания коснулось моей щеки, и сердце сбилось с ритма. Слишком близко, слишком реально.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Темная тесная каморка будто толкала наши тела навстречу. Его ладони нашли мои и наши пальцы переплелись. Лица опасно приблизились. Мир сузился до точки между нашими губами, до горячего воздуха, до тихого стука крови в ушах.

Я издала последний, победный стон, словно поставила точку в этом музыкальном кошмаре. Ивир рыкнул в ответ.

Какие же у него замечательные серые глаза… Глубокие, как лесное озеро перед дождем. А губы… мягкие, чувственные, манящие. Так бы и прикоснулась к ним…

Я потянулась ближе. Он тоже. Желание шагнуло вперед раньше меня: тело выбрало его само, без всякого разрешения от здравого смысла.

Мы почти соприкоснулись, когда на его лоб упала прядь волос. Я машинально потянулась ее убрать, и внутри дрогнуло что‑то нежное: это прикосновение казалось большим, чем просто поправить волосы.

Но Ивир резко перехватил мою руку и мягко, но уверенно прижал к кровати.

— Не надо, — тихо сказал он. — Я не люблю, когда касаются моих волос.

На меня словно ушат холодной воды вылили. Вся теплота момента тут же растаяла. Ах, он не любит. А мои шикарные волосы кромсать и красить, значит, можно?!

Я отодвинулась и нахмурилась. Холодок обиды прошелся под ребрами. Нелепо, глупо, но больно: я слишком позволила себе расслабиться.

— Даша… — осторожно позвал он. — Ты обиделась, что ли?

— Нет, — отрезала я и отвернулась к стене. — Супружеский долг выполнили. Давай спать.

Лампадка вздрогнула, будто ей стало неловко, и погасла. Темнота легла между нами плотным покрывалом.

Я закрыла глаза и протяжно выдохнула. Что я творю? Мы же почти поцеловались! А если бы он не остановил меня? Куда бы это все привело?

Возьми себя в руки, Даша! Тебе с этим мужчиной не по пути. У тебя свой мир, а у него — свой. Вот пусть так и будет!

После нашего вечернего концерта любопытство хозяйки и ее дочери вовсе не утихло, наоборот, разрослось, как сорняки после дождя.

Целый день они не давали мне прохода. То Микана якобы смущенно улыбнется, подожмет губы и исподволь спросит:

— Смотрю, довольная сегодня. Все уладили?

То Калия вдруг, как статуя, вырастет перед самым моим носом, ткнет пальцем мне в живот и потребует:

— Ну давай же, расскажи! А что вы делали ночью? Мама говорит, вы сильно шумели.

Я тут же разворачивалась и ускользала в другой угол кухни, другой угол дома, другой угол хлева… Да куда угодно, лишь бы подальше от их пытливых носов.

Но внутри уже трясло не по-детски. С каждым новым вопросом будто кто-то медленно поворачивал раскаленный крюк в груди. Вулканическая лава ходила ходуном, поднималась к горлу, грозя выплеснуться. Я чувствовала, как еще чуть‑чуть, и меня разорвет прямо на кухне, среди кастрюль и их любопытных взглядов.

Поняв, что я ответа не дам, Микана нашла к чему еще придраться:

— Аур говорит, что твой муж слишком много знает. Начитан, образован. Откуда такие на фермах берутся?

Я пожала плечами, с трудом удерживая лицо спокойным.

— Он часто ходил с отцом к королевскому двору, всякого наслушался.

— Тогда чего он такой умный в тебе нашел? — поддела хозяйка.

Я в который уже раз сцепила зубы и решила не спорить. Легче согласиться, чем объяснять.

— Да и правда, — пробормотала я. — Ничего особенного во мне нет.

Сказать это вслух оказалось мерзко, будто сама помогла ей соскрести с себя последние остатки достоинства.

Микана тут же отыграла обратно:

— Ой, ладно тебе скромничать. Грудь, вон, как у ламвы торчит. Мужики таких любят.

Я устало посмотрела на нее. Ну спасибо! Грудь как у ламвы… Чудо, а не комплимент.

Калия тоже тактики не изменила. Она настырной осой крутилась вокруг Ивира. Два раза поднесла ему молоко, и оба раза с преданными глазами щенка, которому показали новый мячик. Попробовала даже снова пощупать его бицепс, но он ловко отстранился.

Калия поджала губы, но не смирилась. В ее взгляде мелькнуло дерзкое «я еще свое возьму», и мое сердце болезненно дернулось от предчувствия беды.

Где-то в промежутках между этим всем безобразием мы с Ивиром изображали влюбленных. Днем, проходя мимо, он притянул меня к себе и чмокнул в щечку.

Стоило ему уйти чуть подальше, как хозяйка презрительно фыркнула:

— Разве это поцелуй?

Калия добавила, сияя:

— Я лучше умею.

Они изводили меня целый день. Каждое слово, каждый взгляд добавляли новое полено в костер, на котором булькал мой котел с терпением. Какого лешего они ко мне пристали? В их мире все женщины такие озабоченные? Или это мне так повезло, встретить эту парочку?

Бурля, я держалась из последних сил. Однако тело меня выдавало: плечи подрагивали, пальцы цеплялись за тряпку слишком сильно, челюсть сжималась так, будто я пыталась перекусить железный прут.