Хозяйка довольно усмехнулась:

— Наставник велел перевоспитывать. Больно говорливая ты.

Она развернулась и ушла в свою комнату, оставив меня одну.

Чтобы не вызвать подозрений, я приступила к уборке. Сложила стаканы в таз с водой и принялась мыть. Руки ныли, спину тянуло, но я работала быстро. Я чувствовала каждую царапину на ладонях. Тело протестовало, а я гнала его дальше.

Из комнаты хозяйки вскоре раздался громкий, уверенный храп. Этот звук стал сигналом к свободе.

Отлично. Одна уже отошла на покой. Наверное, и охранники, сытые мясом с крахмалом, мирно дремлют в своей казарме. Самое время делать отсюда ноги.

Я вытерла руки о полотенце, и оглядываясь, тихонько вышла во двор. Ноги дрожали, но мои шаги были быстрыми. Сердце билось так громко, что казалось: его услышит весь двор.

По телу пробежала горячая волна адреналина. Это мой шанс. Сейчас или никогда.

Было пусто, и я смело направилась в сумеречную тишину. Уже стемнело, и единственный свет исходил от фиолетовой луны: холодной, чужой, заливающей двор приглушенным сиреневым сиянием. Под этим светом все казалось нереальным, будто нарисованным.

Сердце бешено стучало, отдаваясь в горле, но я уверенно шла в противоположный от столовой угол двора: там растет единственное дерево в этом чертовом месте.

Я приблизилась к ограде. Под лиловым светом она выглядела еще выше и страшнее, словно крепость, глухо упирающаяся в ночное небо. Я прикинула на глазок размер. Два моих роста, метра три с небольшим. От одной мысли о высоте ладони вспотели.

Ничего. Справлюсь. Главное — сбежать. Там разберемся. Рамир вел меня пять минут пешком, потом двадцать минут на карете. Значит, мы где‑то рядом с цивилизацией.

Я цеплялась за эту мысль, как за спасательный круг. Я не одна. Где-то там есть люди… Они помогут. Главное — сбежать и найти дорогу. На душе полегчало.

Вернусь домой к любимому. Резанула неожиданная мысль. А может, его не пускают ко мне? Нужно срочно действовать!

Я подошла к длинному столбу, который поддерживал секцию забора. По нему и буду ползти вверх. Сняв тапочки, я положила их за пояс: так сцепление будет лучше.

Под пальцами дерево было влажным от вечерней сырости. Я подняла ногу и зацепилась за горизонтальную перекладину.

Передвинула руки чуть выше и подтянула вторую ногу. Отлично.

Следующую перекладину я одолела таким же образом. Доски были холодные и шероховатые, пальцы соскальзывали, но я держалась. Каждый рывок вверх отзывался в плечах болью, дыхание становилось рваным, ладони жгло от трения. Фиолетовый свет искажал расстояния: было трудно понять, где верх, где низ.

Наконец я смело заглянула за забор. От прохладного ночного ветра обожгло щеки, а взгляд утонул в бесконечности луга, который казался фиолетово‑зеленым морем. Ни единой тропинки. Ни огня. Ни голоса. Мир был огромным и равнодушным.

За лугом виднелась темная стена леса. Непробиваемая. Бесконечная. По ее чернильному силуэту будто ползали тени. Лес казался не просто далеким, а живым и выжидающим, тем, кто не спешит открывать свои глубины чужаку.

Мне стало страшно. Страх встал в горле твердым комом, таким сильным, что на мгновение перехватило дыхание. Казалось, сама ночь смотрит на меня, словно хищник.

Нет. Нет! Я справлюсь.

Я перекинула одну ногу через забор. Затем вторую. Повисла на животе, перехватывая дыхание, и осторожно, медленно опустилась вниз, повиснув на руках.

Доски жалили кожу через тонкую ткань одежды, пальцы дрожали от напряжения. Высота все еще была пугающей, но теперь, когда я висела снаружи, земля казалась ближе.

Смелей, Даша. Тут всего полтора метра высоты. Ноги не переломаешь.

На миг я застыла: прыгать или вернуться? Ну уж нет! Обратно ни ногой!

Я отпустила руки. Мир качнулся, фиолетовые блики прыгнули в глазах, и я угодила во что‑то мягкое… по самое колено.

Мурашки побежали по ногам. Под кожей будто зашипело, как если бы что‑то холодное и живое обвилось вокруг икр. Меня мгновенно и резко потянуло вниз, словно почва решила меня проглотить.

От ужаса я завизжала во все горло:

— А‑а‑а!!!

Звук вырвался сам, сорванный и отчаянный, как крик животного, попавшего в ловушку. Светящаяся грязь подо мной дрогнула, будто отзывалась на мой голос.

От странного болота пахло металлом и сырой гнилью. Ноги крепко увязли в плотной жиже. Под призрачным светом луны она выглядела не как обычная грязь: темная пульсирующая масса, с ребящими волнами на поверхности. Словно что‑то живое дышало под поверхностью. Что за дрянь? Откуда она здесь взялась?

Я дернулась, пытаясь вытащить ступню, и один из моих пластиковых тапочек вылетел из-за пояса, упал в жижу и на миг завис на поверхности. Темная масса дрогнула и втянула его внутрь, оставив только одинокий пузырь. У меня подогнулись колени: это похоже на то, как хищник затягивает добычу.

Жижа вдруг пронзительно запищала, будто живая. Я оцепенела, а сердце забилось так яростно, что ударяло в ребра, словно хотело вырваться наружу. По спине хлынул холодный пот.

— Что… за чертовщина?! — выдохнула я.

Из левого угла двора вывернул охранник. Свет луны полоснул по его лицу.

— Спасите! — завизжала я так громко, что горло тут же обожгло.

Ноги мои уже провалились в болото до середины бедра.

— Не дергайся! — рявкнул охранник. — Замри. Если хочешь жить — вообще не двигайся.

Я застыла. Даже ресницы не шелохнулись. Противный писк жижи прекратился.

Со всех сторон сбегались охранники, человек шесть, не меньше. Один из них ругнулся сквозь зубы:

— Опять активировалась… Ну хотя бы как положено, на беглеца. Ночью эта дрянь совсем бешеная.

— Предупреждали же, — ответил второй, — отсюда не сбежать. Живая топь чуть что все подряд хватает.

— И кого-то всегда тянет проверить, — хмыкнул третий. — Хорошо еще, что закричала, а то бы утром ничего не нашли.

Охранники тащили какие-то длинные корявые конструкции. Лестницы? Мостки? Доски? Я уже ничего не понимала. Они быстро уложили передо мной три длинных двухметровых пролета из сколоченных досок. Грубо, неровно, но уверенно. Жижа подо мной снова пискнула, будто жалуясь.

— Быстрее, держите ровно! — скомандовал один. — Если топь почувствует, что мы вмешиваемся, начнет тянуть сильнее.

— Сколько раз говорили начальству, — проворчал другой, — поставить нормальные плети-дезактиваторы. Нет же, экономят…

Двое охранников пошли по мосткам ко мне.

— Осторожно, держи центр, — предупредил один. — Топь сегодня нервная.

— Да вижу я, — второй сжал зубы.

Доски под ними скрипнули. Я зажмурилась.

— Расслабься, — сказал один, подхватывая меня подмышки. — И дай нам тебя вытащить. Не дергайся.

— Конечно… конечно… — лепетала я. — Делайте что хотите, только уберите меня отсюда! Что за проклятое болото?! Как оно вообще здесь оказалось? Это же просто луг!

— Заткнись уже, — буркнул второй и тоже подхватил меня. — И не мешай.

Я замолчала, вцепившись пальцами в рукава мужчин.

Они начали меня качать: вправо, затем влево, поднимая на долю сантиметра. Жижа булькнула, будто не хотела меня отпускать. Волна холодной дрожи пробежала по ногам: грязь будто ощупывала меня изнутри, сжимаясь и разжимаясь, как мерзкие липкие пальцы.

Руки охранников напряглись, на лбу выступили жилы. Качнули еще раз сильнее. Я чувствовала, как вакуум засасывает мои ноги обратно.

— Давайте… пожалуйста… пожалуйста… — бормотала я, не в силах контролировать голос.

Резкий рывок — и мои колени выскочили из трясины. Я вскрикнула от боли, от ужаса, от ощущения, что трясина пытается сорвать с меня кожу, затягивая обратно.

Дальше — голени. Боль прострелила кожу, будто кто-то оставил на ней присоски. Еще одно усилие охранников, и меня буквально выдернуло на поверхность.

Я оказалась стоящей на мостках, дрожащей, грязной, вся в холодной липкой жиже. Я все еще чувствовала, как ноги подрагивают, будто топь не до конца отпустила меня и вот‑вот дернет обратно.