— У тебя есть выбор. Ты можешь остаться здесь и ждать, пока все закончится. Я обещаю, что вернусь за тобой и помогу попасть обратно в твой мир.

— И я должна поверить тебе на слово? — усомнилась я.

После ночи, полной его и моей лжи, веры больше ничему не было.

— Я тебя никогда не обманывал, – укорил меня он.

— А волосы кто мне в зеленый покрасил? — тут же припомнила я ему.

Он скривился.

— Это был один‑единственный раз. И для твоего же блага.

— А нельзя нам просто отсидеться здесь? Переждать, пока все закончится? — попыталась я найти другой способ.

Ивир покачал головой.

— Пойми, Даш, другого пути для меня нет. Я должен помочь спасти свою страну.

Он уже все решил. Он в любом случае уйдет, хочу я того или нет. Остаться здесь с «любезной» Миканой и с любопытной Калией? Жить в тюрьме из чужих взглядов, где каждый вздох под наблюдением? Меня передернуло от одной мысли об этом.

И как Ивир будет там один? Кто позаботиться о нем, если ночью присниться кошмар? Рядом с ним должен быть кто‑то живой. Теплый. Кто будет держать его за руку, когда станет страшно.

— Я иду с тобой, — твердо сказала я, не успев толком подумать.

Разум сопротивлялся, но я уже сделала выбор.

— Там будет плохо, — предупредил он.

— Хуже, чем в Доме счастливых союзов? — уточнила я.

Он кивнул.

— Ничего, я крепкая, выдержу. — Выдохнула я. — Одного тебя не отпущу. Ты все‑таки мой муж, — добавила я полусерьезно, пытаясь улыбнуться.

Ивир долго смотрел на меня. Потом протянул руку и осторожно сжал мои пальцы.

Он глянул мне за плечо быстрым, настороженным движением, будто проверял, не смотрит ли кто‑нибудь из темноты. Потом резко притянул меня к себе.

Я ахнула, не успев ни испугаться, ни возмутиться. Его горячие, уверенные ладони легли мне на талию, словно именно там им и было место. Его пальцы сжались крепче, и по моему телу прошла короткая дрожь. Внутри стало легко и опасно одновременно.

Фиолетовый свет Тазира разливался по полю, по нашим лицам, по его рукам, делая все вокруг нереальным, сном наяву. Словно небеса накрыли нас покровом, под которым можно быть честнее, чем днем. Я замерла, чувствуя только его дыхание рядом.

Ивир наклонился и коснулся моих губ. Сначала осторожно, почти невесомо, как будто спрашивал разрешения. Его поцелуй был теплым, медленным, поверхностным. Я почувствовала, как он задержал дыхание, будто боялся, что я оттолкну.

Я не оттолкнула. Как можно отказать мужчине, который держит тебя так, словно наконец нашел то, что искал?!

Он поцеловал меня снова. Ярче, глубже, нетерпеливее. Его губы раскрылись, нашли мои, и поцелуй стал другим. Его большой палец скользнул вдоль моей талии, слегка прижимая ближе, и я ощутила, как между нашими телами не осталось расстояния.

Мой контроль отключился. Я подалась навстречу сама, поднялась на носки, чтобы быть ближе. Мир качнулся, поле вокруг растворилось, остался только он: тепло, запах, напряжение в его теле.

Мне это нравилось. Да. Я хочу быть с ним. Тело приняло решение быстрее, чем разум. Ну и пусть! Мне нравится этот мужчина!

Его поцелуй говорил больше слов: он здесь, он выбирает меня, он больше не прячется. И я полностью поддалась этому желанию.

Внезапно Ивир резко отстранился и убрал руки с моей талии.

— Хозяйка смотрела, — беспристрастно сообщил он.

Этой парой слов он ударил меня сильнее, чем кнут в Доме счастливых союзов. Я отступила на шаг. Еще секунду назад я тонула в восхитительных ощущениях, позволила себе поверить, что между нами есть что‑то настоящее. А он… он просто прикрывался мной от любопытных глаз Миканы.

Вот же гад!

В груди осела тяжелая обида. Я повелась: на тепло, на поцелуй, на иллюзию выбора. Я почувствовала себя использованной дурой. Не прощу!

Моя рука сама замахнулась и влепила ему звонкую пощечину. Звук разнесся над полями, ударился о ночную тишину и вернулся громким эхом.

Ивир дернулся, схватился за щеку и уставился на меня с недоумением и обидой.

— Ты чего дерешься?!

— Как ты смел без разрешения прикасаться ко мне? — взвилась я, играя оскорбленную честь, потому что иначе бы просто разрыдалась.

Хотя настоящая правда была в другом: как ты смел дать мне почувствовать себя любимой и тут же отнять это?!

Он сузил глаза.

— А как ты завтра собиралась оправдываться перед Миканой? — парировал он. — Что мы глубокой ночью делали в полях? Может, сопротивление поджидали?

Он был прав. Как обычно. От этого становилось только хуже.

— Все равно… не надо было так… — я запнулась, подбирая слова, — натурально.

Ивир фыркнул.

— Фальшивкой ты Микану не проведешь. Она каждый вечер с мужем репетирует.

Фраза прозвучало грубо. Почти насмешливо.

— Тогда пошли спать, — сухо сказала я и развернулась к дому.

Обида разъедала изнутри все теплое, что еще минуту назад жило во мне.

Даша, неужели ты влюбилась в мужчину, который способен заставить тебя летать и тут же обрезать крылья? Ты снова выбрала опасный объект. Пропадешь ты в жизни с такой неразборчивостью…

Ивир

Она нагло врала. Вредная девчонка.

Стояла напротив, хлопала своими выстриженными ресницами и лгала, спокойно, уверенно, даже взгляда не опустила. Вот это выдержка. Не каждый солдат под допросом так держится.

Во мне кольнуло теплое чувство: будто я гордился ее самообладанием больше, чем злился на ее ложь.

И ведь я сам виноват: считал во сне цикл Тазира, звал Никамиса вслух. Тут любой догадался бы. Хорошо еще, что Микана не слышала — сидел бы уже сейчас в самой глубокой шахте и считал не дни, а удары хлыста по спине.

Даша начала понимать.... Не до конца, но опасное зерно уже проросло. А я ведь поклялся себе не втягивать ее в свои дела. Любая близость рядом со мной как шаг по тонкому льду: рано или поздно треснет.

Это не ее война. Не ее грязь. Это я в сопротивлении. Я иду на операцию, рискуя жизнью. Фронт — не место для девушки, еще недавно мечтавшей о большой любви, свадьбе и «жили долго и счастливо...»

Я хотел быть для нее временным укрытием. Перевалочным пунктом. Человеком, который поможет пережить и отпустить. А потом что-то пошло не так… Я слишком к ней привязался.

Она сбивает меня с пути. Я так увлекся поцелуем с ней, что забылся: где я, кто я и зачем вообще держу дистанцию. Фиолетовый свет Тазира, тишина полей, ее горячее дыхание рядом… все смешалось. И я отдался на волю жгучего желания быть любимым и любить, позабыв обо всем.

Так нельзя! Я мотнул головой сбрасывая наваждение, но тело предательски все еще помнило ее тепло.

Я посмотрел на крыльцо. Пусто. Хозяйка уже ушла.

Сейчас не время для любви, как бы того не хотелось... Королевство загибается. Люди гибнут. Отец не простил бы мне слабости. Я и сам себе не прощу.

Грудь стянуло так, будто кто-то незримый накинул петлю, напоминая цену, которую придется платить за слабость.

Поэтому я отстранился и холодно произнес:

— Хозяйка смотрела.

Холод — единственное, что еще удерживало меня от того, чтобы снова не шагнуть к ней. Не сжать ее в объятиях и слушать ее неровный ритм сердца. Пальцы сами сжались в кулак так сильно, что побелели костяшки, челюсть свело.

Я увидел, как она резко побледнела. Взгляд, еще секунду назад теплый и открытый, потух и застыл. Шок на ее лице быстро сменился обидой, и мне стало не по себе.

В ее глазах застыло полное недоумение.

Я поступил с ней подло. Сначала позволил поцелуй, настоящий, не фальшивый. А потом оттолкнул, прикрывшись безопасностью. Так делают трусы, которые не умеют честно отвечать за свои поступки.

Она обиделась. Влепила мне пощечину. Правильно сделала. Я это заслужил.

Я машинально потрогал щеку — она еще горела. Боль была не сильной, но унизительно точной. Не по лицу, а по совести. Я принял этот удар. Больше я так не оступлюсь.