— Почему ты согласился впахивать всего за три монеты в неделю? — недоуменно спросила я. — Это грабеж! Мы же не рабы какие!

Его глаза забегали по сторонам.

— Нам нужно здесь задержаться на некоторое время, — наконец сказал он.

— Зачем это? — прищуриалсь я.

Он пристально посмотрел на меня и твердо ответил:

— Ты обещала не задавать лишних вопросов. Помнишь?

Я зло поджала губы.

— Это для твоего же блага, — объяснил он. — Меньше знаешь — меньше расскажешь, если получишь сыворотку правды.

Да, для меня так действительно лучше, но все равно было обидно. Он мне не доверяет.

Ивир захромал обратно к конюшне. Я осталась стоять у колодца, задумчиво глядя ему в спину. Что ты задумал, Ивир?

Я подхватила ведро, ручка неприятно впилась в ладонь. Эх, здравствуй, средневековая жизнь! Как же я скучаю по душевой, правам человека и личным границам.

Стоило мне домыть полы в общей столовой, как Микана позвала меня на второй этаж. Сердце ухнуло: голос у нее был такой, будто я уже успела провиниться.

Я с опаской поднялась. Лестница скрипела под ногами, воздух наверху пах сухими травами, старым деревом и чем‑то сладковатым, будто тут когда‑то разлили мед да так и не вытерли.

Вдоль небольшого тамбура тянулись пять дверей. Хозяйка шла медленно, по‑деловому, открывала одну за другой и показывала мне убранства.

Одна комната оказалась огромной и роскошно обставленной: резная кровать, ковры, вышитые занавеси, медный умывальник, зеркало в тяжелой раме. Я невольно ахнула. Таких шикарных хором я еще в этом мире не встречала.

— Это для знатных гостей, — с придыханием сообщила Микана. Будто она не комнату показывала, а священную реликвию.

Две следующие выглядели просто прилично: чистые, аккуратные, с небольшими кроватями и сундуками.

А две последние были класса нашей каморки: скрипучие койки, пахнущие сыростью стены, и паутина, которая была старше меня.

Микана остановилась у роскошной комнаты, подбоченилась и сообщила:

— Через десять дней к нам приедет очень знатный господин. Он каждый полный цикл Тазира здесь останавливается. Твоя задача за ближайшие дни выскоблить эту комнату дочиста: потолок, стены, ковры вытрясти, матрасы перетрясти. Чтоб ни пылинки не было. Поняла? — строго спросила она.

— Да, хозяйка, — отозвалась я, хотя внутри все охнуло.

Это же каторга целая, а не работа. Сил будто разом не стало: трудов впереди предстояло столько, что хотелось свалиться прямо на шикарный ковер и тихонько умереть.

— Сегодня уже темно, вечер поздний. Иди спать. А завтра с утра начнешь.

— Спасибо… — автоматически поблагодарила я и даже зачем‑то чуть присела, показывая почтение.

Микана фыркнула:

— Не надо мне тут твоих манер. Я фермерская дочь, а не аэсса.

Я покраснела так, будто меня застукали за чем‑то неприличным. Жар сорвался к шее, и я вдруг остро почувствовала себя чужой в этом мире, где даже благодарность звучит неправильно.

Ну конечно. Молодец, Даша. Приехала в средневековую деревню и решила включить дворянку.

Хозяйка толкнула дверь, давая понять, что разговор окончен, и я поплелась вниз по лестнице, обдумывая, как именно я не умру завтра от помывки потолков.

Микана выдала мне масляную лампадку: коптящую, пахнущую теплым жиром и старым фитилем. Я вошла в каморку и крепко закрыла дверь, будто она могла защитить меня хоть от чего-нибудь.

Собрала все раскиданное барахло обратно в сумку Ивира, поставила ее на комод и выдохнула. Ну что за жизнь… каждый день словно экзамен без подготовки.

Я прошлась взглядом по постельным принадлежностям. Подушек было две. А вот одеяло одно. И достаточно узкое.

— Как мы будем под ним спать? — простонала я шепотом, хотя спрашивать было не у кого.

Я переоделась, оставив лишь панталоны и натянув свою грязную тунику, в которой сюда пришла. Ту самую, вырезанную Ивиром из подола свадебного платья. Хотелось хоть немного расслабиться, завтра меня ждали женские рудники: тяжелое ведро, ледяная вода, истерзанная тряпка и бесконечная тоска.

Я уже лежала в кровати, когда дверь тихо скрипнула. Вошел Ивир. И вместе с ним в каморку ворвался нестерпимый запах навоза.

— Фу! Какая жуткая вонь! — не выдержала я, закрывая лицо рукавом.

— Я, между прочим, навоз расчищал! — возмутился Ивир. — Чем, по-твоему, я должен пахнуть? Розовыми цветочками?

— Мог бы помыться у колодца!

— Так я и помылся, — уверил он. — Это одежда воняет.

— Снимай ее всю! — рявкнула я. — И спрячь в самый нижний ящик комода. Авось меньше будет смердеть.

Он принялся раздеваться. Я снова уткнулась в подушку, делая вид, что меня это не касается.

— Все, я готов, — сообщил Ивир.

Я повернула голову и увидела как он лезет в кровать… Голый! У меня внутри все дернулось, жар вспыхнул мгновенно и предательски.

— Хватит светить своими причиндалами! — пискнула я, засовывая голову под одеяло. — Трусы-то зачем снял?!

— Ты сама сказала: все, — серьезно ответил он, стоя передо мной в своем естественном великолепии.

— Одень их! — взвизгнула я.

— Они воняют, — артачился он. — Но если хочешь…

Я прикинула, выбирая из худших вариантов и зло прошипела:

— Ладно, спи так! Только одеяло положи между нами. Кстати, у тебя же есть свое покрывало. Им и укройся.

Ивир мученически вздохнул, достал свое одеяло из сумки и, скрипя кроватью, улегся рядом. Я поерзала, отодвигаясь. Тесновато, однако.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, отвернулись в разные стороны и закрыли глаза.

Наконец-то относительно мягкая постель, а не твердая земля под боком. Хоть что-то хорошее.

Я блаженно погружалась в сон. Мягкие волны накатывали. Сейчас усну… За стенкой неожиданно раздался громкий женский стон. Я испуганно распахнула глаза.

— Что там происходит? — прошептала я, но осознание накрыло сразу, залив жаром щеки.

Да не может быть! Они бы постеснялись.

В доказательство моего ошибочного мышления, за стенкой равномерно заскрипела кровать. Очень ритмично и весьма недвусмысленно. Серьезно?! Прямо сейчас?! Когда люди за стеной спят?!

Микана стонала все громче и громче. Иногда к ней присоединялся грозный рык Аура.

Мои щеки горели таким пожаром, что можно было освещать комнату без лампы. Жар расползался по шее, груди, и я уже не понимала: это стыд или что‑то гораздо опаснее.

Только бы Ивир спал… Только бы не слышал… Только бы не…

Ивир пошевелился. От одного этого движения по коже пробежали мурашки: слишком близко, слишком живой мужчина рядом.

— Слышишь, Даша? — хриплым низким полушепотом сказал он. — Может, нам тоже… того. Делом приятным заняться?

Его рука тут же двинулась в мою сторону. Я на секунду даже остолбенела от его наглости.

— А ну руки прочь! — зло зашипела я, отойдя от шока и с силой треснула его. — У нас фиктивный союз. Спи давай.

— Я бы с удовольствием… так не дают, — пробурчал он.

Стоны за стенкой достигли апогея, кровать Аура издала заключительный скрип, затем раздался длинный победный вопль Миканы... и наступила долгожданная тишина.

От морального переутомления я заснула почти мгновенно. Но ночка выдалась неспокойной. Ивир то разговаривал во сне, считая цикл Тазира вслух, то тянулся ко мне, пытаясь сцапать в свои объятия, то хватал мое одеяло, и мне приходилось героически отвоевывать его обратно.

Под утро раздался громкий стук в дверь.

— Просыпайтесь, молодожены! — кричала Микана. — Есть, и за дела!

Я дернулась… и ощутила, что на моей талии лежит чья-то тяжелая теплая рука. Спину согревало чужое тело. Плотное, глубокое, такое, от которого внутри все тает вопреки здравому смыслу.

— Опять?! — выдохнула я.

Я снова проснулась в объятиях Ивира. На миг это показалось самым правильным местом на свете. И это пугало.

В каморке было сумрачно, свет пробивался лишь сквозь маленькое грязное окошко под самым потолком. Теснота давила: низкий потолок, узкая кровать, стенки так близко, что давят одним своим видом.