— Я, — ответил знакомый голос.

Облегчение накрыло волной.

— Ты вернулся? — радостно прошептала я.

— Странный вопрос. Я и не уходил, — с тихим вздохом сказал он и вошел внутрь, закрывая полог.

Я вскочила с матраса.

— Но ты же ушел после нашего разговора. Я подумала, что ты решил идти своей дорогой.

Даже при тусклом свете оконца я увидела, как он опешил: брови сошлись, взгляд потемнел.

— Неужели ты подумала, что я тебя бросил? — резко спросил он.

Я кивнула.

— А что мне еще было думать? Ты вышел, не сказав ни слова о том, что вернешься.

— Прости, если напугал. Я спешил предупредить людей, что мы не придем. Я не оставлю тебя здесь одну, — четко сказал он.

Мне так отчаянно захотелось поверить, что он не врет. Что он остался ради меня.

— А как же королевство? — все еще не понимала я.

— Я и тут еще пригожусь, — ответил он с улыбкой. — Только ты больше не вмешивайся в мои дела.

Я отчаянно закивала. Радость распирала изнутри. Я не выдержала, подбежала и крепко обняла его. Он здесь! Со мной! Не оставил!

Ивир обхватил мою спину и мягко покачал. Я уткнулась ему в грудь. Тело затрясло от пережитого ужаса. Как же сильно, оказывается, я боялась остаться одна!

Я судорожно вздохнула и отстранилась. Живот громко заурчал.

— Ты, наверное, очень голодная? — спросил Ивир.

— Не то слово…

Он залез в сумку и вытащил завернутые в ткань два хлебца и маленькую, сто миллилитров, стеклянную бутылку с надписью по‑русски: «Оливковое масло».

— Вот, достал по своим каналам.

— Ого… — удивилась я.

У меня мгновенно потекли слюнки. Желудок отозвался тупым, тянущим спазмом. Я схватила бутылку обеими руками.

— Знаешь, что тут написано? — подняла я на него глаза.

Ивир покачал головой.

— Это товар с моего мира, — медленно произнесла я. — С Земли. Откуда он тут?

— Контрабанда Дезумов, — ответил он без колебаний.

Меня передернуло.

— А чем они расплачиваются? — недоумевала я. — Не хлебцами же.

— Говорят, что наши желтые монеты из тилирина у вас ценятся, — Ивир усмехнулся уголком рта.

Я достала одну, перекатила на ладони. Металл был теплым, плотным, живым. Похоже на…

— Золото! — воскликнула я — Очень дорогой металл в моем мире. Я точно не знаю, но за такую монетку на Земле можно купить сотни таких вот бутылок масла.

Глаза Ивира в тусклом свете заинтересованно блеснули.

— Ого! — выдохнул он. — Вот это сюрприз!

Он дал мне хлебец и сказал:

— Возьми побольше масла.

Я аккуратно проколола в нем дырочку и залила масло внутрь. Запах был теплый, знакомый, почти домашний. Я жадно съела и потянулась ко второму хлебцу.

Ивир мягко отодвинул мою ладонь.

— Это на утро. Перед дегустацией тебе нужно много масла. Капли будут действовать слабее.

Я кивнула.

Ивир достал инструменты и вырыл под матрасом небольшое углубление, спрятал туда бутылку и прикрыл травой.

— Вот так. Теперь никто не найдет наши запасы. Давай спать, — с мягкой улыбкой сказал он.

Мы устало рухнули на матрас и накрылись покрывалом. Ивир крепко обнял меня со спины. Я не возражала. В его объятиях напряжение прошедшего дня начало таять.Тени на стене медленно растворялись, дыхание выравнивалось , тело потихоньку отпускало усталость.

Как же мне хотелось сейчас верить, что он от меня никогда не уйдет…

Я проснулась от нарастающего шума лагеря. Сначала он был фоном: глухой, как море за стеной, потом стал различимым: бряцание металла, крики команд, ржание лошадей, смех и ругань. Наступил тридцатый день моего средневекового жития.

Ивир уже сидел рядом, собирая сумку. Он протянул мне хлебец. Я осторожно налила в него драгоценного масло и медленно прожевала. Теплый вкус, мягкая жирность, почти забытое наслаждение. Желудок благодарно отозвался, но где‑то под этим уютом шевельнулась тревога. Сработает ли?

— Смотри внимательно, что происходит в шатре главного, — сказал Ивир негромко. — И сообщай обо всем подозрительном. Лучше, вообще обо всем. Меня интересуют любые мелочи.

— Поняла, — согласилась я.

Он поднялся и захромал к выходу из шатра. Я прищурилась, присматриваясь. Что‑то не сходилось.

— Подожди, — сказала я. — Ты вчера вроде хромал на правую ногу.

Ивир остановился и замер на полушаге.

— А… точно, — сказал он и едва заметно усмехнулся. — Забыл.

Он снова захромал, на этот раз правильно.

— Береги себя, — тихо сказала я.

— Ты тоже, — ответил он и окинул меня теплым взглядом.

Он вышел наружу, полог за ним тихо опал. Я осталась одна, доедая хлебец и прислушиваясь к лагерю. Утро казалось светлым и легким, но напряжение никуда не делось. Стоит мне оступиться и нам всем конец.

Я вытерла пальцы о край покрывала, вдохнула поглубже и собралась. Наблюдать. Запоминать. Выживать.

По памяти добралась до кухонного шатра и зашла внутрь. Там меня ждал перебор крупы.

Я работала машинально. Пальцы сами выбирали соринки, мозг методично пересчитывал зерна, стараясь удержать панические мысли.

Потом мне выдали поднос: жареные толстенные оладьи, омлет, и то же изумрудное вино. Любит главнокомандующий красивую жизнь. Я едва не облизнулась, рассматривая недоступную мне нынче еду. Так бы и слопала все! Грустно вздохнув, я двинулась к шатру главного.

Внутри я сделала все без споров и по уставу. Выпила капли, от каждого блюда попробовала по чуть‑чуть. Села на скамейку и уставилась на песочные часы. Песок сыпался издевательски медленно.

Ася не вышла. Лишь раз из‑за ширмы донесся ее тихий сдавленный стон. Меня передернуло. В груди стало пусто, ладони похолодели. Я сжала колени, пытаясь удержать их от дрожи. Что он с ней сделал ночью? Я отвела взгляд от ширмы и уставилась в пол, чтобы не выдать себя.

Ноги подрагивали.То ли от ужаса перед Сатоном Дезумом, то ли от голода. Скорее, от все сразу. Капли уже начинали работать: внутри пустело слишком быстро.

Когда песок наконец пересыпался, я встала и почти бегом вернулась на кухню. Там уже шла раздача еды солдатам. Вокруг гудели голоса, бряцали кружки, резко пахло застарелым вином.

Мы, работники, завтракали в самом конце. Пока очередь тянулась, меня начало трясти. Руки задрожали, в глазах потемнело, в ушах зазвенело, как перед обмороком. Я начала считать вдохи, чтобы не рухнуть прямо здесь. Раз, два, три…

Каша досталась холодной, но я ела, не чувствуя вкуса, лишь бы удержаться на ногах. В голове держалась одна мысль: нужно выстоять, разыскать Олю и помочь девушкам.

Потом я чистила бесконечные кирши.

Ближе к полудню хозяйка Мирра снова вручила мне ведра с едой и питьем, коротко велев:

— Отнесешь завтрак девочкам. В первый шатер досуга.

Сердце дернулось.

— А можно я пойду во второй? — осторожно попросилась я.

Хозяйка прищурилась. В темных глазах шевельнулось подозрение.

— С чего бы это? — медленно спросила она. — Он дальше первого.

— Хочу лагерь посмотреть, — пожала я плечами, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

Хозяйка хмыкнула, но согласись:

— Иди. Только быстро.

Красный шатер я нашла сразу. Он выделялся даже среди лагерной пестроты: ткань была выгоревшая, но все еще слишком нарядная для того, что скрывалось внутри.

У входа стояли два стража. Они лениво осмотрели меня, отодвинули полог и пропустили внутрь.

— Завтрак прибыл, — громко сказала я.

Едва я успела поставить ведра, как ко мне подскочили незнакомые девушки и ловко утащили еду, будто боялись, что ее отнимут обратно.

— Есть здесь Оля? — крикнула я, стараясь, чтобы голос перекрыл гул.

— Нет тут такой!

— Не было!

— Не знаем!

Быстрые, нервные ответы посыпались со всех сторон. Я все равно пошла, обходя шатер по кругу. Матрасы, скамейки, полуодетые тела, усталые лица, опущенные глаза. Кто‑то смотрел с надеждой, кто‑то с равнодушием, кто‑то с плохо скрытым страхом.