У здания столовой она меня отпустила. Я на секунду пошатнулась, от боли или от усталости, уже не различала.

Повариха принялась подниматься по ступенькам в столовую. Я последовала за ней. Она резко обернулась.

— Куда прешься?! — прокричала Сирра так громко, что у меня заложило уши.

Я выпучила глаза, не понимая, чего она от меня хочет.

— Иди у бани жди! — рявкнула она. — Сейчас тебе воды вынесу. А то ты своими грязными штанами всю кухню мне испоганишь!

Я медленно поплелась к бане, ноги налились свинцом. Спина горела, будто туда вплавили горячий металл.

Скоро повариха появилась снова: в одной руке — ковш воды, во второй — новые тапочки, лицо недовольное, как у надзирателя.

— Иди мойся, — буркнула она и кивнула в сторону бани. — Только быстро! Знаю я вас таких… Тапки вот возьми. Одни траты…

Баня внутри была темной, пахла влажной древесиной и плесенью. Свет от маленького светильника выбеливал только таз и мои руки, а все остальное тонуло в тени. В полутьме я чувствовала себя отрезанной от мира, оставленной наедине со своей болью.

Дрожащими руками я сняла штаны, вылила ковш воды в таз и аккуратно вымыла сначала ноги. Затем там же принялась отстирывать одежду. Вода моментально стала коричневой. Грязные штанины пришлось тереть, пока пальцы не онемели.

Я отжала ткань как могла, натянула влажные, тяжелые штаны. Они холодили, липли к ногам, трогая места, за которые топь только что тянула меня вниз. Я поежилась, и боль от свежего рубца резанула так остро, что я невольно втянула воздух сквозь зубы. Гадство!

Я вышла наружу. Свежий воздух ударил в лицо, но не остудил. Наоборот, боль в спине вспыхнула ярче, все еще помня удар кнута.

Сирра стояла рядом со входом, руки в бока, глаза сверлили меня насквозь.

— Быстрее давай! — прокричала она с такой яростью, будто я украла у нее кусок мяса наставника со сковородки.

Я молча поплелась в кухню продолжать свою бесконечную повинность. Ноги подламывались, каждый шаг отзывался в пояснице глухим ударом, и пару раз я почти схватилась за стену, чтобы не упасть. Побег не удался, чуть в болоте не сгинула, затем наказали, еще и используют. А я одна… По моей щеке скатилась одинокая слеза. Сирра тут же ее заметила.

— У меня тут не здравница. Не хлюпай. — Она сунула мне тряпку под нос и удалилась в свою комнату.

На уборку и мытье посуды у меня ушло часа три. Три часа боли, стука посуды, скрипящих дверок и монотонной работы. Светильник, подвесной и слишком яркий, оставлял передо мной слепящее желтое пятно, а все вокруг погружалось в густую темноту. Тени от кастрюль и тарелок растягивались, как когти, и казалось, что я мою посуду на границе света и ночи.

Спина саднила, будто по ней провели наждаком. Порой боль вспыхивала так резко, что я хватала воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Каждый наклон отзывался вспышкой боли в голове, свет рябил перед глазами, и руки то и дело дрожали. Я держалась только на злости и привычке выживать.

Почему Рамир не едет за мной? — снова и снова прокручивалось у меня в голове. Зачем он мне устроил эти испытания? Это ведь не может быть просто так. Должна же быть логика…

Наверное, он хочет доказательств. Хочет знать, что я крепкая, что выдержу все. Его жизнь сложная, а я… не предам.

Это был единственный вывод, который моя измученная голова могла сделать. Мысли слипались, путались, расползались, как мокрая бумага. Я уже не могла удержать ни одну до конца.

Когда я вышла наконец на улицу, луна светила во всю мощь, заливая двор неестественным сиянием, от которого все вокруг выглядело чужим. Звезды горели ярко‑ярко, будто кто‑то начистил их тряпкой. Воздух стал холоднее.

Ночь была такой тихой, что слышалось, как колышутся листья дерева. Тень от него расползалась, как темная трещина. Под ним сидела одинокая фигура. Ивир. Он заметил меня и призывно махнул рукой.

Я подошла медленно, спина все еще ныла, и каждый шаг словно тянул меня назад. Казалось, тело сопротивлялось самой идее двигаться дальше, как будто сегодняшний день уже превысил мой лимит сил.

Штаны в жарком помещении успели подсохнуть, только ниже колен они все равно еще оставались влажными и холодными, и при каждом движении ткань неприятно прикасалась к коже.

— Чего не спишь? — спросила я.

Голос вышел непривычно хриплым.

— Тебя жду, — ответил он просто и достал из кармана маленький беленький тюбик. — Одолжил вот мазь для тебя. Дай смажу.

— У кого? — Подозрительно прищурилась я.

— Каналы имеются, — ответил он расплывчато.

Доверять ему становилось все сложнее. Тень на его лице дрогнула: точно что-то скрывает. Но темнота ночи подталкивал ближе к теплу его голоса, даже если разум кричал «стой».

— Какие каналы? — не отпускала я.

— Всякие, — увиливал он.

— Своровал, что ли? — спросила я прямо.

Ивир изобразил искусственный испуг, приложил палец к губам и едва заметно кивнул.

— Я могила, — уверила я его.

Ужас мелькнул в его глазах.

— Говорю: не выдам, — пояснила я.

Я опустилась на колени и приподняла одежду. След от удара жег так сильно, будто под кожей тлели горячие угли. Может, мазь хоть что‑то да сделает. Хуже уже не будет.

Ивир осторожно коснулся моей кожи, и я дернулась... не от страха даже, а от того, что тело за целый день забыло, что прикосновение может быть мягким. Его руки были теплые, живые, и на фоне ночного холода это тепло резало сильнее, чем боль. Впервые я расслабилась.

Его движения были осторожные, будто он боялся ранить меня еще сильнее. От каждого касания по телу расходились теплые круги. Его легкие, утешительные пальцы скользили по всей длине удара. На миг показалось, что весь этот ад находится далеко.

Он аккуратно опустил мою футболку. Ткань легла на свежий рубец, как наждак по открытому нерву, и я едва удержалась, чтобы не застонать.

Я поднялась, тяжело вздохнув.

Ивир протянул тюбик. Его пальцы задержались на мгновение.

— Возьми себе. Завтра вечером еще раз смажешь. Это особая мазь из магических растений. Скоро и следа не останется.

— Спасибо… — Я взяла тюбик и положила в карман штанов.

Я не знала, кто он. Почему помогает. И не знала, можно ли ему верить. Но мазь жгла приятно. Словно кто-то тихо положил ладонь на мою боль и пообещал: «Ты выдержишь». И впервые за сутки мне не было страшно.

— Не глупи больше, — тихо сказал Ивир. В его голосе послышалась тревога.

— Хорошо, — кивнула я.

Спина тут же отозвалась болью, но мне было все равно: впервые за вечер я почувствовала, что кто-то рядом не желает мне зла.

Я уже и сама поняла, что следует быть осторожнее и сначала разведывать, а потом делать. А то снова угожу…

— Откуда болото у ограды взялось? — спросила я, стараясь держать голос ровным, хотя ноги до сих пор подрагивали, будто топь все еще пыталась вернуть меня себе.

— Это магическая ловушка. Выглядит как обычный газон, но стоит ступить на нее, как она затягивает.

— И как же она туда попала? — вздохнув, поинтересовалась я.

Не нравятся мне бредни про магию. Живем в период научного прогресса, все-таки.

— Наверное, братья Дезумы закупили у Асларима или из Лэроса привезли, — объяснил Ивир.

Я не поняла ничего, но настойчиво продолжила расспрос:

— Что такое Асларим и Лэрос?

— Две самых больших страны, производящих всякие магические штучки, — не моргнув глазом, ответил Ивир.

Он говорил спокойно, но тишина ночи будто сдавливала каждое его слово. Было ясно: это не разговор, который можно вести при свете дня.

Бредит парень или… ему заплатили? Сразу не разберешь.

— Даша… — Ивир замялся.

Его дыхание на секунду сбилось, словно он собирался переступить через невидимый порог.

Тень от ветки легла ему на лицо так, будто кто-то перечеркнул его пополам: одна половина в свете, другая в ночи.

— Не говори больше, что ты из другого мира, — закончил он.