Я положила голову ему на грудь. Он не отстранился. Его грудь поднялась под моей щекой и замерла, будто он ждал, что я отступлю. Я не двинулась.

Мы стояли слишком близко. Настолько, что любое движение меняло все. В шатре было тихо, только полиэтиленовое окно светилось мутным пятном, и это делало нас еще более закрытыми от остального мира.

В памяти вспыхнули лица. Девочки в красных шатрах. Пропавшая Оля. Ася с синяками. Я сама жила так, будто каждое утро могло стать последним: мое тело худело, слабело… А вдруг мне осталось жить всего неделю… Или меньше. Исчезну, так и не познав радостей жизни. Кому от этого легче? Почему бы не жить сейчас?

Я теснее прижалась к Ивиру. Его тепло и мягкие руки на спине дарили успокоение. Мне так хорошо сейчас. Если уж суждено сгинуть в этом паршивом месте, то почему я должна отказывать себе в удовольствии быть рядом с ним? Чувствовать его ласковые касания на коже, ловить нежные поцелуи…

Почему я отказываю себе в той части жизни, которая приносит радость? Ивир тот человек, которому я могла бы позволить быть рядом. Я сделала вдох и медленно подняла голову. Это будет не бегство и не слабость. Это мой выбор почувствовать себя живой, пока я еще могу.

На долю секунды я замерла, делая медленный вдох, и только потом позволила себе шагнуть дальше. Я поднялась на цыпочки и прижалась к его губам.

Ивир замер на секунду, словно проверяя не передумаю ли я. А затем он ответил: стремительно, жадно, горячо. Его губы впились в мои, не давая возможности отстраниться. Его руки крепко прижимали меня к его напряженному телу. Поцелуи стали глубже. Мы помогали друг другу стянуть одежду.

На секунду он отстранился:

— Это ничего не изменит между нами? — тихо спросил он.

— Ничего, — ответила я, чувствуя, как внутри все сжимается от того, что это неправда.

Вместо ответа он принялся целовать мое лицо: лоб, щеки, подбородок, губы…

Поцелуи лишали меня дыхания, скользя по шее к ключицам, касаясь груди. Я закрыла глаза и позволила себе ощущать эти дорожки любви. Все, что сегодня мне нужно. Все, что у меня осталось от свободы...

Я прижалась к нему сильнее и крепко обняла за шею. Его руки бережно подхватили меня и опустили вниз, на матрац.

Его ладони скользнули по моему телу вниз, застыли на миг на талии, нежно погладили бедра и вновь заспешили вверх по спине. Я таяла и отзывалась всем своим существом.

Мне нечего было стыдиться или бояться. Я просто доверчиво хотела быть с ним. В этой палатке с чудовищным полиэтиленовым окном, в лагере, объятом безумием, в мире, где меня никто не ждал, я нашла свое единственное убежище.

Ивир исследовал меня бережно и я мягко подалась ему навстречу. Тело говорило вместо меня. Хочу. Давай. Не спеши. Медленно.

У нас вся дьявольская ночь впереди. В этой палатке с чудовищным полиэтиленовым окном. В этом лагере, объятом безумием. В этом мире, где меня никто не ждал, я нашла свое единственное убежище. Я здесь сейчас для тебя, будь со мной, веди меня в наслаждение.

— Ивир… — тихо прошептала я.

Он словно слышал мои невысказанные слова. Его руки не отпускали меня ни на секунду, теплые губы позволяли забыть обо всем. В этом мире остались лишь громкий стук наших сердец и сбившееся дыхание.

В какой-то момент мир сузился до тепла его тела и моего дыхания. Ночь сомкнулась вокруг нас, оставив только близость. Я растворилась в неге животного бытия. Все было неважно, только он, я и эта нежность, что скопилась между нами всего за месяц знакомства.

Наконец из моих губ вырвался последний стон, следом его. Я крепче прижалась к нему, растворяясь в этом волшебном мгновении. Наши переплетенные тела затихли.

— Ты потрясающая, — тихо прошептал он на ухо, обнимая меня и укутывая наши уставшие тела в одеяло. — Ты моя самая настоящая жена!

Замерев от приятных слов, я мечтательно улыбнулась. Может быть, мне стоит остаться с Ивиром…

Я расслабленно улыбнулась, позволяя теплу и тишине напитывать меня. Я позволила себе забыть о страхе и усталости, лишь крепче прижалась к нему. Завтра будет новый опасный день, но сегодня мне так хорошо…

Утром мы снова проснулись от громкого урчания моего живота. Я поймала взгляд Ивира и замерла. Он смотрел так, будто ничего в мире не существовало, кроме меня. Смущение накрыло меня с головой, я отвернулась и поспешно подтянула к себе платье.

— Ты всегда так смотришь по утрам? — пробормотала я, возясь с завязками.

— Только когда утро слишком хорошее, — ответил он.

От его слов стало еще неловче. Я фыркнула, нашла рукав и наконец оделась, стараясь не смотреть на него слишком долго.

Мой живот снова заурчал. Ивир улыбнулся и встал. Он достал из сумки два хлебца и откопал масло. Я вылила из бутылочки последние капли. Пока я ела, он оделся и и сделал шаг к выходу.

— Не забудь, что хромаешь на правую ногу! — бросила я ему вслед.

— Помню, милая, — ответил он и наклонился, целуя меня.

Я вспыхнула: щеки загорелись, сердце подпрыгнуло, руки сами потянулись к его плечам, но я тут же их опустила, испугавшись собственной смелости.

— Иди уже, — сказала я, отворачиваясь и пряча улыбку.

Он улыбнулся и ушел. Я быстро оделась и вышла наружу: опаздывать было нельзя.

В нескольких метрах от нашего шатра на земле сидели солдаты. Увидев меня, они оживились и повскакивали.

— Дойная ламва, тебя муж хорошо обслуживает? — выкрикнул один с гадкой ухмылкой.

Неужели они подслушивали?! По спине побежал ледяной пот. А если, они все время за нами следили и докладывали Дезуму?

Мысли закрутились вихрем: сыворотка правды, допросы, рудники. Ужас накрыл мощной волной…

Солдаты довольно лыбились, наблюдая мою растерянность.

— Что молчишь? — издевался все тот же. — Побледнела, словно девственница на свадьбе. Или ночью ничего не было? Так мы тебе сейчас можем помочь…

Жар плеснул в щеки, но я не позволила эмоциям выйти наружу. Вместо этого глубоко вдохнула. Медленно, через нос, считая до четырех. Паника отступила.

Они ничего не знают. Просто издеваются надо мной. Нам с Ивиром следует быть осторожнее.

Я подняла подбородок повыше и, не глядя на них, направилась к кухне.

— Эй, недотрога, ты куда так гордо почапала? — прыснул мне вослед грубиян.

Я шла расправив плечи и не смотря в их сторону. Пусть зубоскалят. Главное, что пока не трогают.

Дойдя до кухонного шатра, я увидела массивную фигуру хозяйки. Сразу стало спокойнее: в ее присутствии никто не посмеет отпускать сальные шутки.

Она махнула рукой, поторапливая меня, и я поспешила в шатер. Начался мой четвертый день в армейском лагере.

Все шло по знакомому кругу: крупы, завтрак главнокомандующему, кирши-бататы, чистка, резка… Руки болели, желудок сводило от голода. Пару раз даже пришлось схватиться за стол, чтобы не рухнуть в обморок.

Я работала, прислушиваясь к обрывкам разговоров. А вдруг что полезное узнаю? Но ничего важного не было: кто сколько выпил, кто где служил, кто кому должен.

К вечеру, по обыкновению, я отнесла ужин главнокомандующему. Покорно проглотила положенные куски пищи и села одиноко на скамейку. Ася снова не вышла.

Песок струился в часах ровно, успокаивающе. Я почти задремала, когда в одно из узких окон под самым потолком что‑то внезапно влетело. Это темное нечто, размером с крупную птицу, задело крылом стену шатра и, кружась в воздухе, устремилось прямо на меня.

От испуга я вскочила со скамейки и, не сдержавшись, взвизгнула:

— А-а-а! — завопила я, пытаясь ее отогнать.

Но птица уже изменила траекторию и спикировала на стол Дезума.

Тот ошалело уставился на меня, а затем рявкнул:

— Отставить! Ты чего вопишь?

— Птица… — я ткнула пальцем в существо, внимательно его разглядывая.

Это была вовсе не птица.

— Ой, ну и дура же ты, — раздраженно протянул Дезум. — Это летучая мышь.