– Да не голоден я. – отмахнулся я от старушки.
– Да кто ж тебя, голодранца, кормить‑то собрался? Сядем, покумекаем, что как, прикинем так сказать, хм, к носу. Покажи на карте, где деревня, план нарисуй, ты ведь был там, етить твою мать! Дурень бестолковый! – вразумила она меня.
Вот же незадача, да меня в доте так часто никто не оскорблял, как за половину дня, проведенные с этой компанией. Вроде бы даже обидно, но впервые кто‑то это делает обоснованно, что ли, и мне за это не хочется вмазать в ответ.
Усевшись за стол, я пальцем на карте указал примерное место, но на карте было пусто. Однако рядом была дорога, а значит, есть нормальный съезд. Ведь техники они нагнали приличное количество, а значит, нормальная дорога туда точно есть.
Затем я по памяти нарисовал примерное расположение домов и построек в деревне, и мы начали прикидывать, что там да как может быть устроено.
– А вот тут ты говоришь, много тряпок висело на веревках, а помнишь, как само здание выглядело? – прищурившись, спросила у меня Степановна.
– Да что‑то вроде большого такой гаража, сбитого из горбыля, хотя нет, не гаража, скорее конюшни или коровника, сено вокруг валялось, но ворота были небольшими. – закрыв глаза, вспоминал я подробности.
– Ага, как же, гараж, коровник. Барак это, рабский. – ухмыльнулась старушка.
– С чего ты взяла? – Уточнил у нее я.
– Да с того, что видала я, как рабов держат, помоталась по местам горячим и кровью пропитанным, вот и знаю. Зачем рабов в комфорт селить? Сейчас они им все построят, половина во время работы загнется, вторая чуть позже, лишних в расход, вот и все.
– Степановна, что делать‑то будем? – спроси у нее Гена.
– Вы ничего не будете. Мы с Илюшкой туда прокатимся, я за руль, он за станок. Заедем, шухера там такого наведем, что выжившие от страха потом под себя ходить будут и не только по ночам. – ухмыльнулась старушенция.
– Степановна, не обессудь конечно, а ты не старовата для таких кульбитов? – скептическим тоном уточнил я.
– Уж поверь на слово, она еще ого‑го! – ухмыльнулась Алина.
– Я тоже с вами поеду! – громко крикнул Макс.
– Нет, малой, я батьке твоему вроде бы как пообещал, что присмотрю за тобой, воспитаю как своего. – приобняв парня, сказал я, от чего он скуксился. – Что ты рожи корчишь? Папой меня будешь называть? Круто, а?
– Тоже мне батька, ты меня на сколько старше? – возмутился он.
– Ну старше же, как ни крути. – рассмеялся я.
– Не нравится мне ваша затея. – высказался Гена.
– Ладно тебе, не думаю, что Михалыч про нас что‑то расскажет. А мы воспользуемся эффектом неожиданности. Плюс крупного калибра я у них не заметил, так что постреляют по нам из ружей, да пару очередей из автоматов пустят.
– Так тем более давайте вместе ворвемся! – не выдержав, выкрикнул Макс.
– А если все же есть чего покрупнее? Все там останемся? Илюшка правильно сказал, эффект неожиданности, на улице вечереет, так что в самый раз все будет. Рабы разбегутся, а мы аккуратненько так по технике постреляем, парочку самых крупных домиков порушим, да и количество бойцов сократим. А вы неподалеку постоите, как ракетницу зеленую увидите, так сразу к нам, а коли красную, так езжайте дальше, сами понимать все должны, не дети поди! – строгим и леденящим душу голосом сказала всем Степановна.
Причем так жутко стало, что перечить ей вообще не хотелось никому.
Гена провел мне краткий инструктаж на тему «Как стрелять из „Утеса“». Старушенция тем временем притащила в машину три заряженных гранатомета, как сказала, «на всякий случай», а также примерилась к РПК, что стоял на крыше. Затем мы немного согласовали план взаимодействия, после чего она уселась за руль и мы поехали.
Кровь во мне так и кипела, а я все пытался понять из‑за чего. От предчувствия серьезной заварушки или из‑за того, что я сейчас буду палить по живым мишеням из серьезной пушки, а может от того, что буду мстить за захват моей малышки, ну и в целом было бы неплохо спасти Михалыча, и очень не хочется случайно подстрелить его. Так что мне в довесок ко всему вручили СВД с отличной оптикой, у которой даже есть ночное видение, жаль только, пристреленная не мной, а Максом.
Степановна гнала КАМАЗ на всех парах, что даже Гена не поспевал за ней. Я же стоял за орудием и спокойно смотрел вперед, кайфуя от того, что встречные потоки теплого ветра приятно обдували мое лицо. Тут главное было рта не раскрывать, а то можно вдоволь полакомиться насекомыми.
Гадать, что мы нашли нужный съезд, даже не пришлось, грунтовая дорога с трассы была очень сильно разбита грузовиками. Гена, как и договаривались, проехал пару километров вперед и остановил машину там. А мы со Степановной потихоньку поползли по разбитой колее. Дорога сначала была ровной, а потом почувствовался нарастающий уклон и открылся вид на деревню. Пока мы еще были в лесу, Степановна остановила машину, чтобы мы смогли немного осмотреться. В бинокль я увидел ту самую деревушку, в которой царила тишина и покой. На берегу я заметил кучу голых людей, что под присмотром десяти вооруженных бойцов принимали водные процедуры. И среди них я увидел и Михалыча.
– Мама дорогая, да у него вся спина и грудь синяя! Вод падлы! – недовольно прошипел я. – Ааааа не! Вот он тип, весь забитый татухами напрочь, прям как популярный рэпер! Но только рекламирует он, по всей видимости, православие.
Зато с другой стороны у открытых ворот стояла большая группа людей и радостно потягивала пивко, окружив здоровенный мангал.
– Касатик, ты стреляешь‑то метко? – раздался из наушника озабоченный голос Степановны.
– Еще никто не жаловался. – ухмыльнувшись, ответил я.
– Пошути мне тут! – резко фыркнула она.
– Хорошо, стреляю! Товарищ старший прапорщик! – выдал я на уставном армейском языке.
– То‑то же! Шайку у мангала видишь?
– Вижу.
– Ну так давай, работай!
– А не далеко? – уточнил я.
– Чегоооо? – возразила Степановна. – Давай работай! Короткими по три выстрела!
– Понял! Работаю! – ответил я.
На «Утесе» имелся свой оптический прицел, расстояние тут было чуть меньше километра, так что, поймав толпу в перекрестие, я нажал курок.
ТУФ! ТУФ! ТУФ! Жестким басом пронеслось по лесу и окрестностям, а у меня аж нутро задрожало от восторга.
– Вот это аппарат! – восторженно заявил я.
– Выше бери, мазила! Стреляет он хорошо! – рассвирепев, крикнула Степановна.
– Понял! – едва разобрав ее речь ответил я, все же эта машинка не слабо бьет по барабанным перепонкам.
ТУФ! ТУФ! ТУФ! пошла следом вторая очередь. Толпа не успела среагировать на первые выстрелы, видимо, пытались сообразить, что вообще происходит. Вторая очередь прошлась прямо перед ними подбрасывая вверх куски притоптанной земли. Но тут я уже скорректировался и третья с четвертой очереди залетели прямо в цель, разрывая людей на куски.
Степановна тут же рванула вперед, а я точечно одиночными патронами бил по бегущим в панике людям. Но толку от этого было не много, далеко, плюс тряска, но то, как от попаданий начали падать пролеты забора меня радовало.
Приблизившись к деревне я увидел полтора десятка вооруженных людей, что сейчас пытаясь обойти нас с тыла и укрылись за большим восьмиколесным самосвалом.
– Тормози, мать! – закричал я во всю глотку, поворачивая пулемет на девяносто градусов.
КАМАЗ тут же встал как вкопанный и я начал стрельбу длинными очередями.
ТУ! ТУ! ТУ! ТУ! ТУ! ТУ! ТУ! ТУ! ТУ! ТУ! ТУ! ТУ! ТУ! «Утес» отбивал мощный бас на нашем вечернем автопати, разрывая куски метала на самосвале.
– Получайте, суки! Будете знать, как мою машину воровать! – радостно орал я во всю глотку.
Степановна тоже времени зря не теряла, она встала на РПК и начала вести огонь по своим целям. Когда я выпустил по самосвалу еще пару коротких очередей, тот начал гореть, а люди, что прятались за ним, кажется там навсегда и остались, шансов на выживание у них не много.
Тут по нам в ответ все же начали прилетать короткие очереди. Степановна лихо крутанула пулеметом в сторону забора, откуда по нам открыли огонь, и начала поливать туда длинными очередями, я же не стал отставать и дал залп следом. Забор сложился, словно игрушечный, а от стрелков я увидел разве что оторванную руку. Затем по нам пытались стрелять из разных мест, но мы, завидев вспышки, тут же давали ответ, разбирая целые дома на дрова.
