Через час мой пленитель затащил в камеру два небольших столика с установленными на них ноутбуками, причем один ноут, который он поставил для себя, был игровым и очень дорогим, а второй простой, старенький, ему лет чуть меньше, чем мне. Но на экране каждого уже была запущена игра, и локальная сеть настроена через обычный кабель.

– Так, я хочу тебя обыграть во что бы это ни стало, и, дабы дурные мысли не лезли тебе в голову, я добавлю для тебя утяжелители. – злобно произнес мужчина и, достав из кобуры пистолет, начал в меня стрелять.

Бах! Бах! Бах! Бах! Больно ударяли звуки выстрела по ушным перепонкам. В воздухе сильно запахло порохом и появилась легкая дымка. Каждый хлопок сопровождался для меня жгучей, адской болью. Одна пуля угодила мне в левое плечо, вторая в куда‑то в грудь, третья в правое предплечье, а четвертая чуть выше левого колена.

– ААаррррр! Сука! – прокричал я от боли, но, опустив взгляд на раны, увидел, что он стрелял в меня не из боевого, а из травматического пистолета.

Толстяк осторожно обошел меня по стене и отцепил цепь от крюка, на котором она была зафиксирована. Ноги меня и так не держали, а теперь одна из них еще и ранена, резиновая пуля торчит прямо из нее. Как только он отпустил цепь, я тут же рухнул на землю и, шипя от боли, свернулся в позу эмбриона.

– Нет времени ныть! Давай за дело! – самодовольно произнес толстяк и, присев передо мной на корточки, разрезал веревки, а затем удалился за свой стол, что стоял у самого выхода. – Ты главное не внушай себе глупых идей, у меня шикарная реакция. – предупредил он меня, продемонстрировав два пистолета, что лежали перед ним.

– Как скажешь. – прошептал я в ответ и, собравшись с мыслями, несколько раз глубоко вздохнул и, не в силах стоять, на четвереньках подполз к столу с ноутбуком.

Кисти рук еще были онемевшими, и пальцы почти не слушались, плюс адская боль, что я испытывал, и вишенкой на торте было то, что у меня даже стула не было, и мне пришлось играть на корточках. Но все это часть моего плана, не буквально все, а лишь то, что я сейчас отвязан и продолжаю водить за нос этого урода.

Первую партию я проиграл с разгромным счетом, так как руки пришли в норму только в самом конце игры. Во второй партии я начал оказывать противнику хорошее сопротивление и выиграл его, так как счет мы вели до двух побед. Толстяк очень сильно расстроился из‑за поражения и еще раз выстрелил мне в плечо, резиновая пуля прошла вскользь, едва оцарапав кожу, но я сделал вид, что мне очень больно.

В третьем раунде я оказывал сильное давление на врага, заставив его попотеть, ведя ровный счет по картам. В целом мне стало понятно, почему я сказал, что он полное днище. Ведь даже в таком состоянии я все равно могу с легкостью его обыграть. Но в решающем раунде я проиграл, разумеется, специально. Противник же воспринимал игру всерьез и не понимал, что я поддаюсь, он буквально сильно светился от радости, что я бы мог предположить, что это он играет игру всей своей жизни, а не я. Хоть так и есть, он просто этого еще не знает.

– Да! Да! Да! Да! Да! Получил, сосунок! – вскочил со своего стула толстяк. – Как я тебя, а? – радостно спросил он.

– Красава, признаю, ты хорош! Ты обошел меня. – улыбаясь, произнес я. – Кстати, ты до сих пор так и не назвал своего имени. – продолжая усыплять его бдительность, сказал я, при этом демонстрируя ему, что кое‑как стою на ногах и то за счет того, что опираюсь на стол, да и руками шевелить толком не могу.

– Меня Саня зовут.

– Поздравляю с победой, Саня. – гордо произнес я, сделав вид, что испытываю невероятную боль, чтобы протянуть руку для рукопожатия.

– Спасибо. – слегка забывшись, ответил толстяк, взяв пистолет в руку, он подошел ко мне и попытался пожать ее.

Сейчас счет пошел даже не на секунды, а на доли секунд. Резко убрав руку, я вложил все силы, что у меня остались, и нанес ему прямой удар в челюсть. И так как он пониже меня ростом, удар вышел идеальный. Боров закатил глаза и ушел в глубочайший нокаут, а пистолет выпал из его руки.

– Вот так вот! Урод! Получил, жиртрест! – грозно прошипел я и, попытавшись пнуть его, сам потерял равновесие и упал на пол.

Разлеживаться у меня времени не было, так что я собрался с силами, забрав оружие, выкинул из камеры столы с ноутбуками и решил связать толстяка. Но веревки у меня не было, а искать ее было лень, да и в целом времени у меня катастрофически не хватало. Боров мог очнуться в любой момент, а на прямое противостояние с ним у меня нет сил, он просто задавил бы меня массой. Дверь в камеру была прочной, но перед уходом положил одну его ногу прямо, а вторую согнул в колене и положил на вторую и изо всех сил ударил по ней своей пяткой. Характерный хруст ломающейся кости послужил подтверждением того, что я все сделал правильно.

Выйдя из камеры, я запер за собой дверь и осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, где я вообще находился. Я прошелся по узенькому коридору, заставленному коробками с новой электроникой, и оказался в просторной комнатке, также заваленной различными коробками, а в углу в кучу была свалена моя одежда. Я сразу взял из этой кучи свои берцы и надел их, мало ли что тут на полу лежит. Он же ходил по улице, а там всюду вирус, так что нужно быть осторожным.

В следующей комнате оказалась кухня, где стояла газовая плита, большой стол, две морозильные камеры и три холодильника, причем все были забиты до отказа. Также в кухне еще были большие шкафы, подвешенные под потолок, и, осмотрев их, течи там я тоже не обнаружил.

Следующей комнатой была обитель владельца. Большой диван, множество компьютеров и мониторов. Также тут стояло два холодильника со стеклянными дверцами, вроде тех, что стоят у ларьков на улице, один из них был забит крепким алкоголем, а второй различными газировками, энергетиками и пивом. Запах царил просто жуткий, и аптечки среди всего этого беспорядка я тоже не нашел.

Затем, открыв дверь в конце коридора, я оказался в подземном гараже, и тут стояла моя ласточка, а еще парочка квадроциклов с прицепами и дорогущая БМВ, уж не знаю, на кой‑черт она ему тут сдалась, но что есть, то есть.

Пикап был открыт, и я сразу залез в салон на задний ряд сидений. В машине все было так же, как и при мне, видимо, у Санька еще руки не дошли разобрать мой багаж. Достав аптеку, я принялся обрабатывать свои раны и вытаскивать резиновые пули из‑под кожи. Громко ругаясь матом, я обрабатывал раны антисептиком и накладывал на них повязки. Закончив с медициной, я откинулся на спинку кресла и сам не заметил, как уснул.

Сколько я проспал, неизвестно, так как находился под землей, без солнца ориентироваться сложно. Да и в машине без включенного зажигания время не посмотреть, а ключи я пока не искал. Чувствовал я себя гораздо лучше до момента, пока не пошевелился. А посмотрев на себя, я увидел гематомы от выстрелов. В аптечке нашлись мази от ушибов, и, натерев ими тело, я таки выбрался из салона и залез в кузов за чистой одеждой, но надевать ее я не спешил, надо бы немного прийти в себя, поесть и умыться.

Едва я вошел за дверь, как услышал рев толстяка, что выл, как маленький кабанчик, убегающий от своры волков. Он не кричал что‑то внятное, а просто хрипел, орал и мычал. И такое обилие звуков меня одолело с первой же минуты. Войдя на кухню, я положил свои вещи на стол и отправился в камеру. Заглянув в нее через глазок, я увидел, что хряк сидит у противоположной стены и, глядя на посиневшую от перелома ногу, громко кричит от боли или от горя.

– Ну, привет, поросеночек. – улыбаясь, помахал я рукой.

– Ил! Что ты со мной сделал?! Зачем ты мне ногу сломал! Изверг ты окаянный! – прокричал он.

– И чего? Ты меня вообще зомби хотел скормить, под потолок повесил, бил, из пистолета по мне стрелял. Мне кажется, я чересчур мягок с тобой! – возмущенно высказался я.

– Прости меня, Илюха! Я больше так не буду! Извини, пожалуйста!

– Слышь, сопли подбери и давай закончим этот балаган!

– Да, давай! – закивал он, словно болванчик.