Сейчас мы находились где‑то в Новосибирской области. Точные координаты было сложно узнать, в основном ориентировались по названиям населенных пунктов, что нам порой встречались. От больших городов и поселений мы старались держаться как можно дальше, чтобы избежать ненужных неприятностей. И из‑за этого порой делали очень большие круги. Без встреч с людьми у нас, конечно, не обошлось, но почему‑то все они пытались захватить нас в плен. Разумеется, у них ничего из этого не вышло, и мы теперь пользуемся их оружием, взять с них больше было нечего. Так, по мелочи, а снегоходы грузить было некуда, к сожалению, прицепа в комплекте к Шаману не прилагалось.

– Смотри туда! – отвлекла меня от размышлений Герда, указывая пальцем в сторону.

Присмотревшись к белоснежной пустыне, я увидел несколько деревянных домиков, что были занесены снегом под самые крыши.

– Заедем осмотримся?

– Разумеется, чего бы мы сюда тащились тогда. Может где в сарае солярка припрятана или еще чего полезного найдем.

– Согласен, поехали смотреть.

Прибавив газу, мы добрались до поселка, и я остановил машину посреди улочки. Знака с названием деревни видно не было, вероятно, просто замело снегом, так что найти это место на карте у нас не выйдет. Деревенька явно была не маленькой, но очень старой. Об этом говорила масса кирпичных, покрытых сажей печных труб, что торчали из‑под снега, а дома, судя по той же саже, просто сгорели. Зато у самого края домики уцелели, и, кажется, именно их дикие псы использовали в роли своей конуры.

– Осторожно, здесь могут быть еще собаки. – предостерегла меня напарница.

– Ага, караул оставили. – хохотнул я, отчего она высокомерно закатила глаза.

– Тут могут быть женские особи с щенятками. – пояснила она.

– Кстати да, я об этом не подумал. Но если честно, надеюсь, что эти зверюги не могут размножаться. И еще больше надеюсь на то, что их укусы не обращают людей в зомби, нужно будет поймать какого‑нибудь бедолагу и проверить теорию.

– А тебе его будет не жалко?

– Пса или бедолагу?

– Человека! – злобно фыркнула она.

– Так это же во имя науки. – пожал я плечами в ответ.

– Какой же ты циничный идиот.

– Вот что ты опять начинаешь? Я же не предлагаю тебе взять и заразить какого‑нибудь безобидного бедолагу. А зацепить какого‑нибудь очередного налетчика и на нем уже испытать. И никакой жалости я к нему испытывать не буду, он бы меня точно не пожалел. – прямо ответил я и выбрался из‑за руля.

Тузика, как бы он не пытался пойти с нами, мы оставили в салоне. А сами после некоторого времени, проведенного на крыше машины, спустились на утоптанный собаками снег.

– Эх! Красота, весеннее солнышко, тепло! – потянувшись, произнесла Герда.

– Ага, а еще очень сильно воняет псиной и собачьим дерьмом! Эх, хорошо в селе родном, пахнет сеном и гав…

– Ил! Замолчи свой рот и смотри по сторонам! – рыкнула моя командирша в юбке, оборвав на полуслове.

Обход был недолгим, собаки облюбовали себе большой просторный дом, пол которого был полностью покрыт шерстью, со стороны он даже был похож на ковер. Внутри жутко воняло, но других собак обнаружено не было, как и щенков. На эту тему у Герды было три версии: первая, что бешенство делает собак бесплодными; вторая, что они в целом из‑за болезни не занимаются размножением; третья, что собаки пожирают свое потомство, что у многих зверей в порядке вещей. Спорить я с ней не стал, так как своих версий у меня не было, да и в целом было плевать. Хотя одного щеночка я все же думал прихватить для расширения кругозора, но, видимо, не судьба.

В этом доме до нас уже побывали люди, разумеется, после того как наступил конец света. Об этом гласила выцвевшая надпись на стене: «ЗОМБИ ВСЕХ СОЖРУТ, ВЫ ТОЛЬКО ОТТЯГИВАЕТЕ НЕИЗБЕЖНОЕ». Видимо, допекло человека, так как рядом с надписью на некогда белой побеленной стене виднелись засохшие кровоподтеки и кусочки мозгов.

– Не вынесла душа поэта. – задумчивым тоном произнес я.

– Не у всех нервы как у тебя. Да и вообще я пока не встречала никого, кроме тебя, кому бы все происходящее было в кайф. – пожала она в ответ плечами.

– Видишь, как сильно тебе повезло. – ухмыльнулся я. – Пойдем, осмотрим сараи, и там за домом гаражик есть.

– Пойдем.

К сожалению, в сараях не было ничего, кроме ржавых тяпок, топоров, пил и прочего домашнего инвентаря. Но зато я разжился добротной метелкой, как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок. В гараже также ничего не было, только какие‑то запчасти то ли от машин, то ли от тракторов, и все, даже пустой тары под горючку не нашлось, не говоря уже о ней самой.

Второй дом был абсолютно пуст, мы в него даже не рискнули входить, так как по всем признакам он был заброшен задолго до зомби‑апокалипсиса, а еще перекошен на одну сторону. А вот в третьем доме все было несколько иначе. Обстановка все та же: разруха, вонь и шерсть, но был еще один интересный момент. Пол дома был сильно разодран. Собаки усердно скребли его когтями и грызли зубами, это было видно по обломкам клыков и когтей. Но что же они там такое, раз они так усердно пытались туда проникнуть?

В полу был люк, ведущий в подпол, но, при попытках потянуть его вверх, люк не поддался, словно его запер кто‑то изнутри. Тогда я, не долго думая, сбегал в один из сараев и взял мощный гвоздодер. Дело сразу сдвинулось с мертвой точки, и люк со скрипом открылся.

Прислушавшись к звукам внутри, я ничего не услышал и, включив фонарик, заглянул вниз. Земля в подвале промерзла капитально, отчего в свете фонаря кристаллики льда блестели, словно новогодняя елка. На деревенских стеллажах у стены стояли лопнувшие банки с соленьями, а в больших ящиках лежала мерзлая картошка. Чуть в стороне от люка я заметил то, что так сильно привлекало животных. На полу, прижавшись спиной к одному из стеллажей, сидела женщина, одетая в овечий тулуп, из‑под которого виднелась пара валенок. Тулуп был немного распахнут, а из‑под него торчали две головы еще совсем юных ребятишек, одетых в кроличьи шапки‑ушанки. Заледеневшие, словно хрустальные, глаза женщины так же блестели, как и всё вокруг, а на ее бледно‑белом лице застыла гримаса ужаса и отчаяния. Лиц детишек я рассмотреть не смог из‑за неудобного ракурса, но как‑то и не сильно‑то и хотелось.

– Что там? Дай посмотрю? – нетерпеливо произнесла Герда, потянувшись рукой к моему фонарику.

– Да чего там смотреть? Лопнувшие банки с соленьями и мерзлая картошка. – ответил, отдернув руку с фонарем в сторону.

– А зачем собаки туда ломились?

– Мне откуда знать? Жрать, наверное, хотели, а там картоха, плюс банки с огурцами и салатами полопались, пахли, вот они и лезли. Будь там люди, то точно бы прогрызли себе путь. – соврал ей я, не желая расстраивать.

На смерть детей Герда всегда очень остро реагирует и чуть ли не впадает в депрессию. Так что нечего ей смотреть на очередную партию. Вопросов, конечно, много: как они тут оказались? Почему женщина одна? И раз она просто замерзла, то, скорее всего, в ней до последнего момента теплилась надежда на спасение. Других вариантов у меня нет.

– Получается, зря время потратили? – негодуя, спросила Герда.

– Почему зря? Ты же вон теории по поводу собак прикинула. Да и посмотрели, как они живут. – улыбнувшись, ответил ей я и открыл дверь в машину, из которой на улицу тут же ломанулся Туз, но я перехватил его в полете и затолкал обратно, захлопнув дверь перед его наглым кожаным носом.

– А ну сиди на месте! Задница шерстяная! – прикрикнул я на него.

– Может ему в туалет нужно? – предположила Герда.

– Может и нужно, отъедем отсюда подальше, и сходит, а пока нечего тут шастать. Знаешь ли, мне потом не хочется душить его, как Уил Смит в одном из своих фильмов.

– Не смотрела. – пожав плечами, ответила она.

– Эх ты! Темнота, классику кинематографа нужно знать.

– Ну да, ну да. – хохотнула она и тут же замолчала, а улыбка пропала с ее лица.

– Чего?

– Тихо! – шикнула она и тут же, подбежав к капоту, забралась на крышу Шамана.