На улице было морозно, наконец‑то выпал первый снежок и укутал им всю тайгу. Я сидел в одной из своих сторожек, прямо у окна, чтобы было побольше света, и, громко матерясь, зашивал рану на плече. Уж не знаю, как там себя штопал Рэмбо, но я точно так не могу, даже выпитый стакан водки не притупил боль. Кое‑как, одной рукой затянув швы, я обработал их зеленкой и наложил плотную повязку, а после приступил к починке своей куртки и кофты, предварительно отстирав кровь с порванных рукавов.

В сторожке было тепло и тихо, печка потрескивала поленьями и излучала тепло. Я же ловко орудовал иглой, штопая рваную ткань, и попивал горячий травяной чай. И тут я услышал непонятный нарастающий звук, это явно был звук мотора, но что именно гудело, сразу разобрать не смог. Накинув на плечи не зашитый до конца бушлат, я схватил автомат, загрузку и выбежал на улицу. Снаружи слышимость была куда лучше, и я смог отчетливо услышать звук лопастей.

– О как! Вертолет. – удивился я, ведь со дня заражения ничего в небе не видел, а тут здрасти приехали.

Закинув автомат за спину и бросив разгрузку под дерево, я начал взбираться на него по специальным деревяшкам, что набил еще летом, чтобы подниматься наверх и осматривать территорию. Добравшись до самой вершины, я посмотрел в сторону источника звука и, мягко говоря, был удивлен. Совсем недалеко от меня пролетал вертолет. Но он был не отечественным, а американским, названия его не знаю, но это точно не наш, такие частенько показывают в голливудских боевичках. Откуда здесь такая техника, я понятия не имел, но могу предположить, что это к нам соседи пожаловали из ближайших стран. Тоже решили укрытия в сибирской тайге поискать. В целом нам не жалко, места на всех хватит, главное, чтобы вели себя нормально.

Я бы, может, и не придал большого значения этому вертолету, если бы не одно но. Вертолет терял высоту, при взгляде на него, возникало такое чувство, что он сейчас летит скорее за счет инерции, а не за счет пары несущих винтов. За ним оставался черный шлейф из дыма, а когда он пролетал неподалеку от меня, то я даже увидел языки пламени из одного движка, что был расположен в хвостовой части. Если эта штука рухнет и рванет, то мало всем не покажется, не то чтобы я переживал за людей, кто может пострадать, я переживал за сильный пожар, который может сжечь половину тайги. Огонь заставит всех бежать в одном направлении, а зомби, разумеется, будут тут как тут, и тогда начнется настоящая бойня. Продолжая наблюдать за вертолетом, я понял, что не ошибся, и тот реально терпел бедствие, пролетев еще километров двадцать‑тридцать, он все же рухнул в лес, об этом начал сигнализировать столб черного дыма, поднимающийся вверх. Куда‑то идти я сегодня больше не планировал, но оставлять все как есть тоже не вариант. В том направлении выживших я не видел, но транспорт заметил явно не я один, и там точно будет чем поживиться. А может, там есть выжившие, можно будет помочь или, наоборот, добить. Тяжело вздохнув, я все же решился сходить на разведку и спустился вниз. Сборы заняли около пяти минут, оделся потеплее, накинул заранее подготовленный, напичканный всем необходимым рюкзак, разгрузку, при себе, как всегда, автомат, винтовка и ружье. Вес не легкий, но кому сейчас просто? Да и своя ноша не тянет, ведь от нее буквально зависит моя жизнь.

Местность я знал хорошо и поэтому не боялся идти к месту крушения. Если там реально группа хваленых американских морских котиков, и они настроены агрессивно, то я просто убегу от них. Даже снег не поможет им найти меня по следам, что‑что, а следы путать я умею.

Шагая по лесным тропкам, я прислушивался к звукам леса и всматривался в следы. Все же в тайге слышимость очень хорошая. Голоса разлетаются эхом на большие расстояния, вот я и был предельно внимателен, глубоко в душе надеясь и не желая услышать голоса на иностранном языке.

Усталость от ночного боя давала о себе знать, да и плечо ныло в довесок, не давая нормально сосредоточиться. Надо же было этому вертолету упасть так близко. Время уже за полдень, и скоро начнет темнеть, а шататься по тайге в полной темноте то еще удовольствие. В дополнение ко всему поднялся сильный ветер, а с неба посыпал снег, причем весьма и весьма обильный, такими темпами мои следы заметет минут за двадцать‑тридцать, что в целом тоже хорошо.

До места падения вертолета я добрался уже в потемках, и, к моей удаче, бравых американских бойцов я здесь не увидел, но от этого не легче. Метров за пятьсот до точки падения я заметил волчьи следы, а чуть дальше и растерзанные тела. Белый снег был залит кровью, а на земле лежали три разорванных человека, две женщины и маленькая девочка лет десяти. Видимо, они выжили после падения и побежали прочь отсюда, а вот хвостатые их перехватили. Самое обидное в этой ситуации – людей просто разорвали, а не съели. Значит, зверье сделало это забавы ради. Помочь этим людям я не мог, поэтому перекрестился и пошел уже непосредственно к месту крушения.

Картина, что мне открылась, была, конечно, нелицеприятной. От удара вертолет буквально разорвало на три части, вся земля была залита и пропитана керосином, я вообще удивлен, как все не вспыхнуло. Но бог с ним, с вертолетом, дело в другом, пассажиры, между частями транспортника в горе сломанных деревьев и различного барахла, что было в салоне, сломанными куклами лежали женщины и дети. Все были мертвы как один, переломанные, с оторванными конечностями и застывшими в неестественных позах.

– Господи, помилуй и упокой их души. – тяжело вздохнув, перекрестился я.

На всякий случай я обошел всех, кого только увидел, и пощупал пульс, но тела уже успели окоченеть. Смотреть на это было больно и тяжело, но ничего не поделать, это жизнь, и она сейчас стала очень суровой и беспощадной. Продолжая осмотр, я подошел к носовой части и увидел, что на кресле, прикрепленном к перегородке, граничащей с кабиной пилота, сидит совсем мелкий мальчуган, и лицо его было розовым. Я сразу кинулся к нему и пощупал пульс на шее.

– Живой! Живой, юнец! – обрадовался я, но отстегивать его не спешил, нужно осторожно прощупать его на переломы. – Это что же получается, те люди в лесу бросили тебя на смерть? – прошептал я. Ведь с одной стороны, они поступили очень плохо, обрекая мальчика, а с другой стороны, благодаря этому он и выжил. Вот тебе и ситуация, благодарить их ему потом или проклинать?

– Еееессть тттут кто… – послышалось едва слышное шипение из кабины пилота.

Я сразу отстранился от мальчишки и заглянул за стенку. Там в кресле пилота сидел молодой парнишка, его лицо было залито кровью, а в щеке торчал крупный металлический осколок. Помимо всего прочего, ему в живот вонзился толстый сучок, а из левого предплечья торчала кость.

– Тише, браток, тише. – успокоил я его, скидывая с плеча свой рюкзак.

Открыв боковой клапан, я тут же выудил из кармашка армейскую аптечку и вколол в шею парня тюбик с сильным обезболивающим.

– Макс! Братик! Мне больно! – вдруг очнулся и заплакал мальчишка в кресле.

– Тише, малец. – вернулся я за перегородку.

– Кто вы? – сквозь слезы спросил он.

– Меня зовут дядя Олег, я помогу твоему братику, по крайней мере, постараюсь. А где у тебя болит? – уточнил у него я.

– Вот тут. – попытался он поднять свою руку, но не смог. – Голова болит, спина и рука. – пояснил он мне сквозь слезы. – А вы правда поможете нам или вы тоже плохой? – уточнил он.

– Я хороший, ну, по крайней мере, стараюсь им быть. – снимая с мальца шапку, ответил я.

Бегло осмотрел мальчика, оказалось, что у него разбита голова, сломана рука и просто ушиб спины. По сути, для такой катастрофы он отделался легким испугом. Видимо, повезло с занятым местом.

– Посиди тут и потерпи немного, нужно твоему братику помочь. Тебя, кстати, как зовут? – решил я отвлечь парня.

– Сережа. – переставая плакать, ответил он.

– Серега, значит. – улыбнулся я. – Кем мечтаешь стать?

– Военным, боевым офицером! – гордо заявил он.

– Вот как! – улыбнулся я от такой мечты. – Ну тогда пока терпи, считай, что это тренировка для тебя. – добавил я, глядя на Макса и думая, с какой стороны к нему подступиться и есть ли в этом хоть какой‑то смысл.