Остаток ночи мы провели вполне спокойно и тихо, местные не бузили, а мы спали по очереди и охраняли территорию. После завтрака мы были готовы отправляться в путь, каждый занял свое место согласно боевому расчету, я же открыл ангар с горемыками, и те украдкой поглядывали на меня, морщась от солнечного света.
– Вы уж зла не держите, мы хотели по‑хорошему. Но дам вам совет, мы еще очень добрые люди, другие бы на нашем месте либо грохнули вас, либо превратили в рабов, и поверьте мне, я знаю, о чем говорю. – спокойно обратился я к ним на прощание и отправился в машину.
Макс
КАМАЗ мчался по изрядно убитой дороге, а я, как обычно, стоял за пулеметом, внимательно осматривая каждый метр трассы. Теплый ветер трепал мою шевелюру и особенно челку, что постоянно мешалась и лезла мне в глаза. Алина, конечно, предлагала ее состричь, но я против, хочу сделать как у Ила, а вот найду краску и тоже окрашу ее кончик, но только не в розовый, как у него, а в синий или, может, зеленый или даже желтый, чтобы не было плагиата.
У меня никогда не было образца для подражания, ну такого, кем бы я прямо хотел стать. Как мой отец, когда был ребенком, мечтал быть похожим на Гагарина, полететь в космос, стать кем‑то значимым. В моем детстве таких героев не было, точнее, было, причем очень много, стоит только телек включить, но они же были ненастоящими, просто играли свою роль, и восхищаться стоило только красивой картинкой и сюжетом, а не человеком. Дядя Ваня для меня всегда был настоящим авторитетом. Все на районе знали, что он за человек, и боялись его, и я не исключение. Но что удивительно, за всю свою жизнь я ни разу не видел, чтобы он сделал кому‑то плохо. Помогал, да, уши мне надрал однажды, но за дело, а так, чтобы прям какие‑то бандитские терки, разборки или что‑то похожее, ни разу. Я очень рад, что он пригласил меня с собой, дядя Ваня уже многому научил меня и учит до сих пор, и опять же за все время я не видел, чтобы он сделал хоть что‑то плохое. Может, у меня неправильное представление о бандитах?
Дядя Гена – это вообще улетный дядька, спокойный, всегда добрый, помогает, подсказывает, учит. Смотришь на него, ну прям реально великан. И ни за что не подумаешь, насколько он умен и насколько искусно умеет обращаться с металлом.
Галина Степановна была настоящей бабушкой, заботливой, сварливой, ее даже дядя Ваня побаивался, но зато как вкусно она готовила ту же тушенку с гречей, у Алины так не получается. Очень жаль ее, ценой своей жизни она нас защитила, и если мне предоставится хоть один единственный шанс, я отомщу этим недоделанным пиратам!
Алина же красивая, очень добрая и заботливая, эх, был бы я постарше, возможно бы попробовал за ней поухаживать. Хотя нет, лучше не стоит, тут вотчина Гены, я видел, как на нее начал засматриваться Ил, и тут же схлопотал предупредительный щелбан от великана. А щелбан дяди Гены можно с уверенностью приравнять к полноценному удару молотка, а то и легкой кувалды.
Ил – это вообще отдельная тема для беседы, ну вот чудак человек, прямо отбитый на всю голову. Вечно на позитиве, на какой‑то собственной волне. Вот ему реально весь этот зомбиапокалипсис в удовольствие. Ничего и никого не боится, всегда готов ввязаться в любую передрягу, но при этом он далеко не какой‑то отморозок, как может показаться с первого взгляда. Когда мы делали Илу машину, я достаточно много с ним говорил и понял его кредо. Он ни к кому не привязывается, он, по сути, равнодушен ко всем, просто есть полезные люди, а есть те, кто ему мешает, и вот тот, кто стоит на его пути, пусть лучше пеняет на себя. Мне по душе такое мировоззрение, но я бы так не смог. Хотя он сказал, что при такой жизни к людям лучше не привязываться, рано или поздно близкие начнут покидать меня, и не от старости, а может, и я покину их. И он опять был прав, первый человек покинул нас, и от этого больно.
– Макс, готовься! – раздался крик Гены в гарнитуре, вырвавший меня из размышлений.
Я вообще не понял, что происходит, и, схватившись поудобнее за пулемет, начал крутить головой в разные стороны. И тут меня в жар бросило от увиденного.
С левой стороны наш КАМАЗ обгоняла колонна из двух свеженьких Линкольнов, а следом ехал какой‑то армейский пикап, модели которого я даже не знаю, у него в кузове на специальной треноге стоял пулемет, а за ним стрелок. Но это не главное, у каждой машины была длинная антенна с тем самым черным флагом с изображением веселого Роджера.
– Ах вы ж, сука! – сразу же закричал я и, направив пулемет на пикап, тут же открыл огонь.
Стрелка тут же буквально разорвало на куски, разметав ошметки по кузову, машина запрыгала от попаданий пуль крупного калибра. Я повел пулемет в сторону, продолжая огонь, и тут с нашим КАМАЗом поравнялся второй, за рулем которого сидела Алина, а Гена вместе со мной продолжил стрельбу.
Нам хватило по одному коробу с лентой в пятьдесят патронов, чтобы разорвать вражеские машины в клочья. Первым из чата выше пикап, он просто словно заглох, но Алина вдарила по нему отвалом, будто бы кием по битку, и тот кубарем улетел с трассы. Отстающий Линкольн мы нашпиговали свинцом по самое не балуйся, он был бы и рад уйти с трассы, но путь ему преградил фонарный бетонный столб. Хочу заметить, столб он все же снес, а вот его водители и пассажиры, кажется, забыли пристегнуться, и парочка, как пробки из бутылки, десантировались из салона, один угодил прямо в столб, второй улетел дальше и лежал на земле, словно переломанный манекен. Заключительный тяжелый «Люкс» ушел с огоньком, в буквальном смысле. Уж не знаю, что они там везли, может, он работал на газу, а может, какие‑то боеприпасы были в багажнике, но шарахнуло так, что уши заложило, а от машины в стороны разлетелись все двери, да и сама она подпрыгнула на пару метров от дороги.
Сердце колотилось с бешеной скоростью, руки тряслись, как у нашего дворника Макарыча, что каждое утро был с дикого перепоя. Я смотрел на наше деяние, и мне было немного страшно. Жалко убитых? Нет, ничего подобного, мне было радостно! Огребли уроды! Не знаю, за нами они ехали или нет, но плевать, теперь у них билет в один конец, в преисподнюю, а дальше сами.
Дядя Ваня остановил КАМАЗ, и Алина тоже остановилась параллельно нам. Я перевел взгляд на дядю Гену, который, не скрывая довольной улыбки, протянул в мою сторону два кулака и оттопырил большие пальцы вверх. Отпустив оружие, я несколько раз глубоко вздохнул, чтобы хоть немного унять тремор, и сразу же приступил к перезарядке.
– Ты как? – прокричал мне дядя Ваня.
– Нормально, а вы чего так кричите? – улыбнувшись, спросил я у него.
– Так ты оглушил тут меня всего! Самому‑то по ушам не било? – возмутился он в ответ, на что я продемонстрировал ему шумоподавляющие наушники.
– Мне тоже такие надо! А то еще оглохну на старости лет! – указал он на них пальцем.
– Сделаем, дядь Вань, в КУНГе есть еще! – ответил я ему, после чего он дал команду на перекур, и мы вышли из машины.
– Где же у этих гадов база? Или эта зараза уже по всей стране расползлась? – закуривая сигарету, произнес Гена.
– Вот черт их знает, я было подумал, что они по нашу душу, но не атаковали, а словно бежали от кого‑то. – тоже закурив, ответил дядя Ваня.
Не успели мы это дело как следует обмозговать, как услышали очередное рычание движков. Мы стояли в аккурат за поворотом, и бежать в кабину было поздно, уж больно близко приблизились машины.
– Ды чтоб тебя! – выругался Гена, снимая автомат с плеча.
Вы встали перед КАМАЗами, направили оружие в сторону звука и увидели три Тигра с пулеметами на крышах. Машины остановились метрах в пятидесяти от нас, а пулеметчики демонстративно отвернули орудия в стороны.
– Эй! Бойцы, коли перестрелки не хотите, давайте поговорим! А коли нет, мы ваши консервные коробки ПТУРами расковыряем! – раздался голос из громкоговорителя.
– Раз приглашают, чего бы не поговорить. Тем более флагов не видно, стрелки одеты как вояки, кажется, от них хлопчики бежали. – спокойно произнес дядя Ваня, опустив оружие, вышел из‑за КАМАЗа и махнул нам рукой, чтобы мы шли следом.
