— Хорошо. И сколько охот у тебя было с тех пор?

— Три — Он остановился — С половиной.

— С половиной — повторил Мэйфлауэр преувеличенным тоном — Тебе лучше понять, когда приходит время убегать, или ты закончишь тем, что станешь героем, а не трусом, который может что-то изменить.

— И это то, кем ты являешься? — Спросил Шарп — Трус, который может что-то изменить?

Мэйфлауэр замолчал.

Что ж, он наполовину прав, услышал он голос собственного разума.

— Заткнись — ответил он и себе, и Шарпу. Затем он направился к бару.

Яма была слабо освещена, когда они вошли в нее через тяжелые, толстые двери из старого дуба.

Мэйфлауэр пристально посмотрел сквозь свои серые очки на посетителей, заметив, что у многих, если не у всех, вокруг них была переменчивая дымка, которая предупреждала об активной деятельности. Он увидел горстку людей, которые сбросили личины, обнажив чешуйчатую кожу, покрытые перьями конечности и другие явно нечеловеческие черты.

Неортодоксальным людям, которые могли сойти за людей, часто было гораздо легче вписаться в обычную жизнь Бостона. Остальные... Ну, у остальных были места, похожие на Яму.

За одним из столиков сидели трое подозрительно обычных людей, в которых Мэйфлауэр опознал вампиров, как только они открыли рты, обнажая клыки. Рука Шарпа сжала ручку зонта, словно готовясь выхватить его, и Мэйфлауэр почувствовал, как его рука сама потянулась к пистолету.

Но вместо того, чтобы наброситься на них, как предупреждали его инстинкты, вампиры одновременно подняли и опрокинули серебряные рюмки, наполненные прозрачной жидкостью. Они быстро уронили металл, их кончики пальцев покрылись волдырями, и они захлебнулись полузадушенным смехом, смешанным со стонами боли, когда жидкость закипела белым туманом у них во рту.

Мэйфлауэр покачал головой, когда понял, что они пьют.

— Здесь подают святую воду? — С отвращением произнес Шарп у него за спиной — Почему?

— Я пью яд каждый день — сказал Мэйфлауэр — А почему бы и нет?

Шарп сверкнул глазами, но ничего не сказал.

Перед другими посетителями стояли напитки в самых разных необычных емкостях: маленькие железные котелки, кружки с костями, иногда даже бокалы с тающим льдом. Он мог только догадываться, что в них содержалось, но сомневался, что они были такими же безвредными, как святая вода.

В воздухе зазвучал фальшивый припев знакомой мелодии, и Мэйфлауэр, посмотрев в другой конец зала, увидела дородное, массивное существо с двумя головами, сидевшее на сцене, склонившись над микрофоном. Несмотря на размеры эттина, голоса, доносившиеся из его лохматых голов, были мягкими, когда он пел "Just the Two of Us", в то время как текст песни проецировался на экран позади него, а из жестяных динамиков звучали аккомпанирующие инструменты.

Он не ожидал, что в Зале будет караоке, но Мэйфлауэр невольно почувствовал, как его пальцы начинают постукивать по ноге в такт музыке.

— Я нигде не вижу Кейденса — сказал Шарп — Ты уверен, что информация мисс Финли достоверна?

— Она и так достоверна — ответил Мэйфлауэр — Давайте пройдем в бар и подождем. Посмотрим, что мы увидим.

Он начал пробираться к бару, но столики были расставлены как попало и настолько переполнены, что пробираться между ними было в лучшем случае неудобно, особенно учитывая его длинные конечности.

Несколько человек взглянули на него, но он встречал их взгляды до тех пор, пока они не отворачивались под его пристальным взглядом. В таких местах, как Яма, где принято маскироваться, всегда царила атмосфера опасной анонимности. Шутить с незнакомцем, все равно что бросать кости.

Насколько они знали, Мэйфлауэр и сам мог быть замаскированным монстром.

Возможно, вы такой же.

Он зарычал на собственные мысли и заставил их замолчать, хотя это было скорее для поддержания дисциплины, чем для устрашения.

Он подошел к бару и нашел пару свободных табуретов. Каждый из них был сделан из чугуна, достаточно тяжелого, чтобы убить человека, и достаточно прочного, чтобы выдержать вес, во много раз превышающий вес Мэйфлауэра. Он сел, но затем замер, осознав, что Шарпа больше нет позади него.

Беглый взгляд, брошенный на комнату, показал, что молодой Охотник стоит лицом к лицу с долговязым седеющим мужчиной в плаще, который давно выцвел из желтого и превратился в охряный. Казалось, эти двое пристально смотрят друг на друга.

Мэйфлауэр на мгновение понадеялся, что Шарп проскочит мимо него, как, вероятно, сделал бы Гримсби, но вместо этого он прижался ближе.

— Идиот — Мэйфлауэр застонал и встал, его старые конечности заскрипели сильнее, чем ему хотелось.

Он направился обратно к ним, не обращая внимания ни на Шарпа, ни на того, с кем тот сцепился, а скорее на окружающих их людей.

И действительно, он увидел, как за спиной Шарпа проскользнула вторая фигура в таком же плаще. В его руке блеснуло что-то с лезвием.

Прежде чем второй успел пошевелиться, Мэйфлауэр добежал до Шарпа, который повернул голову, но не открыл глаз.

— Я сейчас приду — сказал он, сжимая в руке зонтик.

— Нет, если они будут настаивать на своем.

На этот раз Шарп поднял глаза.

— Они?

Прежде чем Мэйфлауэр успел указать на еще одного человека, седеющий мужчина ткнул Шарпа пальцем в грудь.

— Я весь день имею дело с обычными людьми — сказал он невнятно. С такого близкого расстояния Мэйфлауэр заметил, что его пальто было странно влажным — Последнее, что мне нужно, это иметь с ними дело, когда я пытаюсь выпить. В руке он держал почти пустую бутыль из патинированной меди.

— Ты прав — согласился Шарп — Но это не просто последнее, что тебе нужно. Это еще и последнее, чего ты хочешь.

Мэйфлауэр вздохнул. Помоги ему Бог, это было именно то, что он сказал бы десятилетия назад. Неужели он когда-нибудь был таким глупым?

Определенно, и не один раз.

И это определенно было совсем недавно, а не десятилетия назад.

Мужчина захихикал и опустил воротник. С этими словами его облик начал таять. Словно в процессе трансформации, его посеревшая кожа начала истончаться, волосы редеть, пока не обнажилась жирная кожа головы. Зубы у него во рту сморщились еще до того, как он перестал смеяться, а вместо языка появилось что-то, что извивалось и корчилось, странно живое среди мертвой плоти.

Драугр, подумал Мэйфлауэр, отлично.

Драугр был достаточно силен, чтобы оторвать конечность от тела, и занозой в заднице, чтобы убить, учитывая, что он уже был в основном мертв.

И хотя Мэйфлауэр испытывал тихое, жгучее желание противостоять стоящему перед ним монстру, что, вероятно, было недалеко от того, что испытывал сам Шарп, затевать драку здесь было бы бесполезно.

Кроме того, драугр, казалось, в основном занимался своими делами.

И пока он раздумывал, стоит ли позволить Шарпу устроить драку, все почти наверняка закончилось бы кровью. Двое обычных людей могут подраться, и оба уйдут. Двое неортодоксальных могут подраться, и оба уйдут.

Но когда вы смешивали группы, кто-то, скорее всего, погибал.

Это было одной из причин, по которой Мэйфлауэр не допускал в город других Охотников.

Рука Шарпа легла на рукоять зонта, и Мэйфлауэр заметил, как из потайных ножен извлекается покрытый изъедками металл. Его рука метнулась вперед и схватила Охотника за предплечье, не давая ему вытащить холодное железо.

Он встал между Шарпом и драугром, для этого ему пришлось их растолкать.

Полумертвое существо откинуло назад свой ободранный скальп и встретилось с ним взглядом серых глаз, по большей части покрытых катарактой.

Мэйфлауэр кивнул на зеленоватую бутыль в руке драугра.

— Что у тебя за яд?

Драугр прищурился. Затем, после долгой паузы, он сказал:

— Угадай.

Он поднял чашку, выплескивая то немногое, что осталось от содержимого. Жидкость была песчаной и застоявшейся, с сильным запахом соли, который перебивал даже зловоние разлагающейся руки драугра.