Когда она завершилась, мы опустились на мягкий мох, сплетясь телами и душами под бескрайним ночным небом. Ночь дарила нам свою магию, а где‑то в глубине души моя драконица довольно мурлыкала, наконец‑то обретя свое истинное женское счастье.

Следующие дни были наполнены приятной суетой. Наша четырехлетняя дочь неожиданно обернулась.

В детской, залитой солнечным светом, вместо малышки в розовом платьице появилась маленькая сапфировая драконица с переливающейся глянцевой чешуей, с крылышками, которые пока еще не могли поднять ее в воздух. Она забавно хлопала ими, неуклюже подпрыгивала, пытаясь взлететь.

Я смотрела на нее и сердце замирало от умиления.

Адриан, который как раз зашел в комнату, застыл на пороге, а потом расплылся в широкой улыбке. Он подхватил малышку на руки, даже в драконьем облике она была совсем легкой.

— Ну надо же! — восхищенно произнес он. — Самая прекрасная драконица! Моя красавица!

Она была такой милой в этот момент, с этими серьезными большими глазами, с крошечными коготками, которые еще не умели аккуратно брать вещи. Это потом, через пятнадцать лет она превратится в красавицу, способную разбивать мужские сердца и изрядно трепать нервы отцу ‑ императору своим своенравным и упрямым характером.

Но сейчас она была просто маленькой, жизнерадостной девочкой, в которой муж не чаял души.

Он позволял ей делать с собой все, что угодно. А ей особенно нравилось расчесывать его длинные рыжие волосы и заплетать подобие косичек. Получалось, конечно, не очень аккуратно, но Адриан терпеливо сидел, пока она старательно перебирала пряди и украшала их разноцветными лентами.

— Вот! — гордо объявляла она, отступая на шаг. — Тепель ты класивый, как прынцесса!

— Да, — серьезно кивал Адриан, — теперь я точно самый красивый император во всей Империи.

Я хохотала, а муж, глядя на свою маленькую проказницу, от счастья млел.

Впервые он разозлился (хотя «разозлился» слишком сильно сказано) в тот день, когда она разрисовала каракулями мирный договор с Лонгорией. Документ, над которым дипломаты бились месяцами, теперь пестрел разноцветными завитушками и непонятными символами.

Адриан тогда замер, разглядывая творение дочери, потом глубоко вздохнул, сгреб ее в охапку и поднял над головой:

— Элоиза, — строго начал он. — Ты хоть понимаешь, что могла развязать между нашими государствами войну?

— Но я же класиво налисовала! — возмутилась она, ни чуточки не испугавшись.

— Признаюсь, красиво, — согласился Адриан. — Но в следующий раз будешь рисовать в своем альбоме! Ты меня поняла⁈

С тех пор он начал закрывать свой рабочий кабинет на замок.

К семи годам Элоиза стала серьезнее. Исчезла детская непосредственность, появилась осознанность. Она уже понимала, что она наследница императорского рода, и это накладывает определенные обязательства. Мы наняли ей учителей.

Как раз к этому времени мы с Адрианом провели важную реформу: отменили старый закон о наставниках для старших детей рода. Теперь каждый Глава сам принимал решение, кто и как будет обучать его детей. Это дало родителям больше свободы, но и больше ответственности.

Академия моего брата — Алекса Штолли к тому моменту стала настолько популярной, что каждый уважающий себя дракон стремился отдать туда своих детей. Конкуренция была жесткой, отбор строгим, а репутация безупречной. Мы не стали исключением. Наша дочь отправилась обучаться туда.

Первый день в Академии запомнился нам надолго. Элоиза стояла перед величественным зданием с колоннами, сжимала в руке свой маленький рюкзак с учебниками и решительно стиснула пальцы в кулак:

— Я буду во всем первой! — заявила она.

— Мы в тебя верим, — улыбнулась я, погладив ее по голове.

— И помни, — добавил Адриан, присев на корточки перед ней, — неважно, будешь ли ты первой или последней. Главное — оставайся собой. И помни — ты принцесса!

— Хорошо, папа, — она обняла его за шею. — Но я все равно буду лучшей!

Казалось бы, дочь подросла, но у нас с Адрианом не было времени скучать. Ведь у нас был маленький сын, которого мы зачали той самой ночью, когда два дракона встретились в небе. И, как обещала драконица, он пошел в масть отца — изумрудный дракон, точная копия Адриана в детстве.

Муж обожал проводить с ним время. Он сам смастерил маленькие деревянные мечи, показывал, как правильно держать оружие, рассказывал про великую войну с магами, про эпичные сражения, в которых участвовали наши предки. Малыш слушал, затаив дыхание, а потом начинал что‑то лепетать на своем языке, размахивать ручками, изображая битвы.

— Видишь, — гордо говорил Адриан, поднимая сына на руки, — в нем уже горит боевой дух! Он будет великим воином!

— Или великим дипломатом, — добавляла я. — У него такой красноречивый лепет, что он может убедить кого угодно в чем угодно.

Мы смеялись, а сын радостно хлопал в ладоши, не понимая, о чем речь, но чувствуя нашу любовь.

Вечерами, когда дети уже спали, мы с Адрианом сидели на балконе, смотрели на звезды и делились мыслями о будущем.

— Знаешь, — как‑то сказал он, обнимая меня за плечи, — я никогда не думал, что смогу быть так счастлив. Семья, дело, которое приносит пользу Империи. И ты рядом со мной.

— И я тоже благодарна судьбе за каждый день, проведенный вместе, — ответила я, всем телом прижимаясь к нему.

Кстати, с матерью я все-таки помирилась. Не сразу. Спустя пару месяцев после первой встречи она попросила аудиенцию, хотела хоть издалека посмотреть на внучку. И в строчках письма, выведенных ее рукой, читалась такая тоска, такая невысказанная любовь, что я невольно дрогнула и согласилась.

Помню, я вынесла дочь на руках, она стояла поодаль и смотрела на нее — жадно, трепетно, будто впитывала и стремилась запечатлеть в памяти каждый жест внучки. Ее глаза блестели от слез. Но она не подходила ближе, боясь нарушить данное мне обещание. Мое сердце кольнуло тогда.

А дальше произошло то, что перевернуло все внутри меня. Мать, сдержанная, гордая, чуть ли не надменная в глазах окружающих, опустилась на колени передо мной и внучкой.

— Дочь… прости меня… что не смогла уберечь… Но я хочу, чтобы ты знала, я тебя всегда очень сильно любила…

И в этот момент я поняла, эта женщина просто так не могла отдать свою дочь. Что-то похоже случилось.

Через месяц я сама пригласила ее во дворец. Мы сидели в малой гостиной, пили чай, разговаривали, и наконец она мне все рассказала.

Голос ее дрожал, когда она говорила о том давнем решении:

— Это был единственный выход тебя спасти. Прости… Я была уверена, что твой отец позаботится о тебе. Думала, так безопаснее… А получилось наоборот…

Признаюсь, я тогда проплакала всю ночь. Мне было жаль ее — женщину, которая пожертвовала всем ради моего будущего, а потом долгие годы жила с чувством вины. Но главное, сейчас она была счастлива. И это главное.

С тех пор бабушка стала неотъемлемой частью нашей жизни. Она помогала с внучкой, учила ее этикету, рассказывала истории рода, показывала старинные семейные реликвии. А теперь, когда родился малыш, она с таким же трепетом нянчилась с ним, пела колыбельные на древнем драконьем наречии, гулила.

Однажды я застала их в детской: она сидела в кресле‑качалке, а малыш, уже в драконьем облике, устроился у нее на коленях, внимательно слушая ее рассказ. Его изумрудные глазки светились любопытством, а бабушка гладила его по чешуйчатой спинке и шептала:

— Ты будешь великим Императором, мой маленький. В тебе течет кровь древних драконов.

Я замерла в дверях, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Вы так хорошо смотритесь вместе, — тихо сказала я, входя в комнату.

Она подняла глаза, в них блеснули слезы:

— Спасибо, что дала мне второй шанс.

Так что, хоть и поздно, но мы смогли откинуть все предрассудки, переступить через боль, и стать семьей — матерью с дочерью.