Я удивленно вскинула глаза. Откуда он это знает? Но прежде, чем я успела задать вопрос, его рука скользнула вниз по моему бедру, замерев на самом чувствительном месте и принялась вырисовывать круги. Движения сначала были медленными и плавными, но вскоре ритм ускорился, и я не смогла сдержать стон.

— Адриан, а как там твоя… ягодица? — с моего ракурса было не видно, что с ним.

Муж очень мило и нежно мне улыбнулся.

— Ее больше нет. Я разговаривал с твоим братом. Ты не прочитала инструкцию, забыв разбавить водой. Поэтому, стоило мне принять ванну, твой стиратель сработал. Остались слабые расплывчатые очертания. А кожа… скоро пройдет.

А после этих слов Адриан наклонился. Губы коснулись груди, заставляя меня забыть обо всем, раствориться в нахлынувших чувствах, прогнуться.

И когда я прошептала, что хочу большего… он резко в меня вошел.

Наутро я проснулась одна. Солнечные лучи светили мне на подушку. Постель рядом была холодной, видимо муж еще рано, до восхода солнца ушел. Не тревожа меня, дав мне выспаться после трех ночных кормлений.

Первым делом повернулась и заглянула в колыбель, моя радость, моя дочь начала потихонечку просыпаться. Кажется, скоро надо будет опять ее покормить. И в этот момент в дверь постучали.

— Лариса, это я — Роззи.

Я резко села, укуталась в простыню. Решила служанку не звать, пошла и оделась сама. И после этого сообщила, что можно входить. Роззи не вошла, а вбежала. И первым делом бросилась мне на шею, принялась меня обнимать.

— Лариса, спасибо, спасибо, спасибо!!!

— Тшшш. — дочь еще спит, остановила ее.

А когда посмотрела в ее глаза, то не узнала. По девушке было видно, что она буквально сияет от радости и не пытается это скрывать. Ее лицо преобразилось, в глазах впервые я увидела настоящий огонь, а с красиво очерченных губ не сходила улыбка.

Не в силах сдержать эмоции, она порывисто схватила мои ладони в свои. Сжала их крепко, будто боялась, что я исчезну. Затем подняла на меня взгляд, и в этот миг стала похожа на щенка, который с доверчивой надеждой заглядывает в глаза хозяину, ожидая ласки и одобрения. В ее глазах читалось столько восторга, столько неподдельного счастья, что сердце невольно сжалось от нежности.

— Лариса, благодаря тебе брат вернул моего мужа обратно, — с ликованием в голосе прошептала она, — И представляешь, не стал отсылать из дворца! Наоборот… — она сделала паузу, будто сама до конца не верила в происходящее, — выделил целый штат прислуги. Нанял наставников для сына, чтобы помогли в случае его оборота, поддержать и сдержать, если понадобится.

Она говорила торопливо, сбивчиво, будто стремилась за одну минуту рассказать все, что случилось.

— Но самое главное, — продолжала она, и ее голос зазвучал еще тише, — брат… разрешил мне выходить в город. Посещать балы. Собрания аристократов. Представляешь⁈

На этих словах ее глаза вспыхнули особенно ярко, я поняла, как она сильно мечтала об этом последние годы. Ведь по идее теперь она стала свободной… могла ходить куда захочет, общаться с людьми. Я не смогла удержаться. Поддалась ее настрою и обняла ее крепко — крепко, слегка, по‑дружески, похлопала по спине.

— Я так счастлива за тебя, — прошептала я, и в голосе моем прозвучала неподдельная радость.

Неожиданно в дверь опять постучали. И, не дожидаясь ответа, в комнату зашел Алекс, мой брат. Его лицо казалось испуганным. Он замер, уставившись на Розалинду, задумался, а потом произнес:

— Приветствую, дамы. Прошу отнестись внимательно и до вечера из своих спален не выходить.

Не сговариваясь, я вместе с Роззи уставились на Алекса в немом вопросе. Но он не стал тянуть, произнес несколько слов, от которых все сжалось внутри.

— Камилла из темницы сбежала. Адриан ее ищет.

Весь следующий день муж так и не появился в моих покоях. При этом комната оставалась под неусыпной охраной. Адриан выставил стражу везде. Четверо у двери, двадцать — на этаже.

И это я еще не видела, что творится в другом крыле дворца. Но была уверена, в этот раз враг не проникнет. Нам обоими хватило прошлого раза…

К тому же меня охраняли и брат, и отец. Алекс бросил свои дела, семью, как только узнал, первым примчался ко мне во дворец. Рассказывал забавные шутки, смеялся, в общем, всячески пытался отвлечь меня от тягостных дум.

А еще он очень мило нянчился с племянницей — с моей дочкой. Он с уверенным видом брал ее на руки, что-то гулил. Умело укачивал, и она на удивление засыпала, мерно покачиваясь у него на крепких и сильных руках.

Сразу видно, что он хороший отец. Я даже залюбовалась…

Но вот мой отец… тоже приехавший и привезший с собой охранные артефакты, был смур и тревожен. Мое сердце заныло от плохого предчувствия. Я никогда не видела его таким.

Но как я не расспрашивала, он был непреклонен.

— Ничего не случилось. Тебе показалось. Я такой, как и прежде. — Но я — то видела, что он не такой!

Он выглядел непривычно. Если раньше он всегда был невозмутим, то сейчас на него было больно смотреть. Казалось, лицо отца омрачено какой‑то тяжелой думой, во взгляде читалась растерянность — будто он до конца не понимал, что произошло и что с этим делать.

К тому же впервые за то время, что мы знакомы, отец предстал перед моим взором не безукоризненным аристократом — его камзол был помят. Лицо осунулось, виднелась щетина.

В моем мире женатые мужчины так выглядят, когда поссорились или поругались с женой и провели ночь не дома в постели, а на работе или в отеле.

Эта мысль кольнула меня, но я тут же ее отогнала. Ведь между отцом и его женой всегда царила идиллия, их пару было принято считать образцом супружеского счастья драконов. Они любили друг друга, казалось, между ними никогда не было ссор.

Несмотря на то, что у отца всплыла я — его тайна. Его внебрачная дочь, зачатая на стороне. И именно поэтому я понимала неприязнь его жены ко мне. Вернее то, что она меня не принимала.

Она намеренно избегала общения и встреч со мной. Не ответила на мое письмо, в котором я предлагала встретиться и просто выговориться. Она перестала бывать во дворце, как узнала, кто я.

Чисто по — женски, как женщина, я ее понимала — кому захочется видеть перед собой яркое доказательство измены мужа. Ведь каждый ее взгляд на меня невольно б воскрешал в памяти страницу истории, которую она предпочла бы забыть и не вспоминать. И потому я не настаивала более на встрече с ней, не пыталась завоевать расположение или, наоборот, настроить отца против нее. Потому что я уважала ее право на эти чувства.

В конце концов, главное было не в том, примет ли меня мачеха или нет. Главное, что отец и брат любят меня и гордятся. Их поддержка стала той опорой, которая так мне была нужна! Подарили семью!

Но галочку мысленно я себе поставила — поговорить с Алексом и вместе с ним попробовать разобраться. Мне не хотелось, чтобы отец молча страдал.

И если бы не возвращение Адриана с важными новостями, то я бы приступила к воплощению своего плана прямо сейчас, а так — пришлось отложить.

Ну ничего, главное, что мне удалось убедить Алекса проследить за отцом и поговорить с матерью. Дополнительная информация не помешает.

Когда Адриан зашел в наши покои, он был зол и раздражен. Все разговоры разом прервались. Все, кто находились в комнате, вопросительно устремили на него взгляд. Лицо императора было мрачным, брови сдвинуты, а глаза горели так, что становилось ясно, лучше сейчас дракона не трогать.

Муж коротко кивнул моему брату и отцу, словно отвечая на их беззвучный немой вопрос, а затем, не произнеся ни слова, подошел, нежно поцеловал меня, нашу дочь, и направился в купальню. Так ни слова не проронив.

Я проводила мужа пристальным взглядом, и задумалась, что б сделать. Отец с Алексом тут же ретировались, бесшумно выскользнув за массивную дверь.