Сейчас… я не знала… Я смирилась, спрятав глубоко в сердце те свои детские наивные и простодушные мечты, которые сейчас норовили выскочить и разбередить сердце.

А я не хотела больше страдать. На что-то надеяться, обвинять себя, что это я виновата в том, что от меня отказались. Хватит! Узнаю… и уйду.

А может и не стоить знать⁈

И только нотка сомнения проскочила в моей голове, как Алекс обернулся, ловя мой тяжелый взгляд, и улыбнулся, обнажая красивые белоснежные зубы.

— Ваше величество, прошу!

Отступать было поздно. Я послушно подошла к столу, села в кресло и замерла.

Дракон развернул ладонь, показывая красивый перстень с очень огромным сапфиром, и не задавая лишних вопросов поднес к моей голове.

Камень в перстне заиграл голубыми оттенками, настолько ярко, что у меня зарябило в глазах.

— Поверить не могу! Вы — моя сестра!

Алекс присел на стол и внимательно задумчиво на меня посмотрел.

— Я очень рад, что у меня есть сестра. Наконец ты у себя дома!

От такого приветствия я смутилась и посмотрела на камень.

— Можно? — спросила шепотом, кивнув на перстень и, получив утвердительный ответ, взяла его в руки.

Вдруг артефакт ошибся? Надо перепроверить!

Я поднесла его к груди Алекса, и камень вновь засиял. Я нахмурилась и поднесла к себе. Он сиял точно также.

— Вы могли бы позвать кого-то из слуг?

Алекс усмехнулся, но тут же выполнил мою просьбу.

Он нажал на какую-то пружину, и вскоре в кабинет зашла молодая служанка и я тут же, без разговоров, приложила камень к ее лбу. Он не горел. Опять к себе — замерцал.

Тяжело вздохнув, я отпустила девушку и обратилась к графу. Или теперь уже брату?

— Ты уверен, что я прихожусь тебе сестрой? — спросила безжизненным голосом, а он рассмеялся.

— Думаете, что я настолько стар, что вы — моя дочь?

Теперь улыбнулась я.

— Насколько помнится, век людей и драконов различен. И может вполне случиться, что я твоя дочь. Сколько тебе лет? Пятьдесят — семьдесят — сто? А мне 30. С хвостиком.

Алекс взял меня за руку и осторожно подвел к зеркалу, в полный рост.

— Вынужден вас расстроить. Но от полнокровных наследных драконов у драконниц рождаются только драконы. Так что вы — драконница. Скорее всего, без звериной сущности, так как ваша мать обманула и не была истинной моему отцу. Но в любом случае, вы… — он запнулся.

— В общем, ты — не человек. А очень симпатичная и весьма умная драконница. Как наш отец. Если ты не против, я бы его позвал. Уверен, он будет счастлив узнать эту новость.

Я задумалась, по-новому разглядывая свои черты в отражении, и кивнула.

Что же еще мне предстоит узнать на этой семейной встрече? Очень надеюсь, что не уйду отсюда седой.

Рассмеявшись нервным смехом, я резко замолчала, когда дверь распахнулась и в комнату вошел он. Мой отец!

Такой же крупный как Алекс, с подтянутой фигурой в синем камзоле, расшитом золотыми нитями, он смотрелся величаво и очень торжественно.

Появись он в моем детстве, я бы визжала от восторга и была бы счастливее всех, что это мой отец. Но он не появился. И не пришел позднее, когда мне так была нужна его помощь, вернее поддержка. Когда плакала по ночам в подушку, шепотом умоляя его хотя бы присниться и меня пожалеть.

Но даже во снах он не приходил… Оставляя меня наедине со своим горем…

Это сейчас я понимаю, что те юношеские проблемы были ничем, по сравнению с тем, что могло бы быть. Первая влюблённость… разбитое сердце… впервые поднятая на меня мужская рука…

И сейчас, глядя ему в глаза, мне хотелось кричать:

Где ты был⁈ Папа…

Мужчина удивленно и слегка растерянно посмотрел на Алекса, а затем перевел взгляд на меня.

— Приветствую вас, ваше величество. Алекс сообщил, что меня ждет важный гость по очень срочному делу. Но, признаюсь, я немного растерян и даже представить не могу, зачем вам я понадобился. Что-то случилось? С его величеством?

Я стояла напротив, во все глаза смотря на него, и не в силах заставить себя произнести речь.

Неожиданно на выручку пришел Алекс. Он взял со стола родовой перстень и снова поднес к моему лбу, никак не комментируя и не объясняя.

Камень засветился, а меня охватила дрожь. Вот сейчас все выяснится, знал он обо мне или нет…

— Ничего не понимаю… — прошептал граф и вопросительно посмотрел на сына.

— Мы подозреваем, что ее величество — дочь Руби Вейз. — ответил Алекс, не сводя с отца глаз.

Отец Алекса повернулся ко мне. Подошел ближе, всматриваясь в черты. И неожиданно прошептал, убирая выбившийся локон с моей щеки.

— Такая же красивая, как мать.

А затем нахмурился, словно что-то прикидывая в голове, и внезапно побледнел, как белое полотно.

— Не может быть…

Он схватился за сердце и начал оседать на пол.

— Отец! — крикнул Алекс, и бросился к нему.

А я стояла, не зная, что делать и куда бежать за подмогой.

— Вввсе хорррошо. Я в поррядке. — заикающимся голосом произнес граф, а из его глаз покатились слезы.

— Неужели⁈ Ты моя дочь⁈

Я молчала, не зная, что и сказать. А граф сидел в кресле, поддерживаемый Алексом, не сводя с меня изумленных глаз. И, наконец прошептал, нарушая тишину комнаты:

— Доченька… моя доченька…

— Доченька… — шепотом произнес граф, и та стена, что я так тщательно выстраивала тридцать лет, рухнула…

Я смотрела на него, изучая каждую черточку, каждую морщинку, пронзительный взгляд, и понимала, что мои губы дрожат, а ноги предательски стали ватными и больше не держат.

Заметив мою мертвенную бледность и видимо шатающийся вид, брат заметался между мной и отцом, и успел подхватить, когда я пошатнулась и чуть было не упала.

— Ваше величество! — на выдохе выкрикнул он, одной рукой держа меня, а второй пытаясь налить в стакан холодной воды из графина.

Открыла было рот, чтобы поблагодарить, но слова застряли глубоко, а из горла вырвался лишь надсадный хрип.

Я задрожала. Слезы хлынули из моих глаз, обжигая щеки и предавая меня, мой железный принцип…

Когда я плакала последний раз?

Я и не помнила… Вернее помнила тот день, когда на школьном дворе ко мне прицепились две взрослых девчонки, смеясь над моей старой, в паре мест штопанной одежде и круглых очках, а затем, видя, что вокруг собираются зрители, подошли и стали задираться, норовя толкнуть и искупать меня в грязной луже.

Силы были не равны. Я была младше на пару лет, но их не смущало. Громко смеясь, насмехаясь над моим внешним видом, они изловчились и им удалось меня уронить на одно колено.

Его саднило, но сильнее саднило сердце. От несправедливости. От насмешек. От того, что никто за меня не заступился, не видя выгоды от общения с сиротой. Про дружбу и речи не шло.

И в этот момент накатившего отчаяния и глубокой обиды, я услышала девчачий голос за моей спиной:

— Она безотцовщина! Лупи ее! За нее некому заступиться!

И вот тогда внутри что-то дрогнуло. А может — сломалось. Навсегда.

Я прикусила губу, вытерла тыльной стороной ладони набежавшие слезы, и зареклась, никогда, никогда не сдаваться, биться до последнего, за себя. Не надеясь ни на кого, рассчитывая лишь на свои силы!

Я сжала кулаки. Подняла глаза и посмотрела на своих обидчиц.

Видимо в моем взгляде что-то изменилось, потому что они смутились и отошли на шаг, растерянно переглядываясь и с опаской посматривая в мою сторону.

Я медленно поднялась на ноги и хриплым голосом произнесла:

— Еще раз тронете! Пожалеете!

Они зашептались. Но трогать не стали. Торопливо подняли свои сумки с земли и отошли. Оглядываясь всю дорогу, пока не скрылись из вида. Зрители тоже начали расходиться. Молча.

А я стояла одна, потирая ушибленную ногу и смотрела вдаль. Прощаясь, навсегда с мечтами, глупыми надеждами и безуспешными попытками разыскать отца и мать. Попытками разобраться, почему меня бросили, верой в то, что они раскаялись и горько жалеют.