Женщина завизжала.

Я уже хотела войти, шагнула вперед, но тут из‑за двери раздался тихий женский вопрос, пронизанный страхом и болью:

— Сколько лет прошло… Как ты узнал?

Отец молчал. А я вдруг поняла, что сейчас прозвучит то, что изменит все, и не ошиблась.

— Руби Вейз, мать Ларисы. Она вернулась…

— Руби Вейз. Она вернулась…

Я стояла у двери кабинета отца, едва дыша. Слова, донесшиеся оттуда, заставили меня на ровном месте пошатнуться и оступиться.

Рука, уже потянувшаяся к дверной ручке, бессильно опустилась, внутри что‑то оборвалось. Мир на мгновение погас, а потом вспыхнул с болезненной яркостью.

Не думая, я сделала шаг назад. Еще один.

Развернулась и бросилась прочь.

— Ваше величество! Леди Вольштанс, вы куда? — послышался встревоженный голос начальника стражи.

— Камилла⁈ Доченька, вернись, я все объясню! — донесся вслед голос отца.

Но пульс стучал в висках. Я бежала и повторяла на бегу машинально слова: она вернулась, вернулась…

Мои ноги несли меня по извилистым коридорам замка, огни люстр размывались в слезящихся глазах. Я не замечала ничего: ни встречных слуг, ни взволнованных лиц служанок. Только стук сердца, громкий, как колокольный набат, и шепот в голове: «Мама… мама…».

За мной неслись стражники, я слышала их шаги. Но мне было все равно. Разум, мышление, все отключилось. Мне нужно было лишь успеть убежать. Убежать от самой себя…

Все свое детство я просыпалась с ожиданием мамы… Верила, что она не бросила меня, а меня украли или я заблудилась и потерялась. Каждую ночь мне снилось, как она бродит по городу и ищет меня. Прижав руки к груди, шепчет: я люблю тебя, дочка….

А я прижималась к ограде, окружавшей приют, вглядывалась во всех проходящих мимо меня женщин, ища родные черты, всем сердцем надеясь увидеть среди них мою мать.

— Мамочка, я тут… я тут… — упрямо повторяли побледневшие от холода губы.

И вот, спустя столько лет, она вернулась. И вряд ли за мной.

Вылетев через парадную дверь, я оказалась на каменном мосту, перекинутом через глубокий ров. Здесь, наконец, остановилась, судорожно хватая ртом воздух.

Грудь разрывало от нехватки кислорода, волосы прилипли к лицу, а в висках стучало так, что казалось, голова вот‑вот расколется от этого звука.

Я оперлась о парапет, пытаясь унять свою боль. И только тогда заметила тень.

Она двигалась плавно, почти бесшумно, но я почувствовала ее приближение всем телом. Медленно подняла глаза и замерла.

Ко мне шла женщина. Высокая, стройная, с гордой осанкой и длинными, как у меня, жгуче черными волосами. Ее лицо напоминало мое. Те же высокие скулы, тот же изгиб губ, тот же пронзительный взгляд. Только в ее глазах была глубина, которой я никогда не видела в своем отражении. Глубина страданий, горького опыта, прожитых лет.

Я отступила на шаг, но ноги дали слабину и подкосились. Начальник стражи успел меня подхватить.

В тот же момент женщина остановилась. В двух шагах от меня и беззвучно произнесла, одними губами:

— Моя Камилла… — и я услышала в нем трепет, страх, и невысказанную мольбу.

Я молчала. Внутри шла война: гнев, обида, растерянность и многолетняя боль.

— Ты… — я хотела спросить, мол ты действительно моя мать. Но доказательства не требовались, я это чувствовала своим сердцем.

— Леди Руби… Вейз? — Начальник охраны посмотрел на нее с изумлением, и отвесил почтительный низкий поклон.

С грацией бывшей императрицы она ему приветственно кивнула, не сводя с меня своих больших, теплящихся робкой надеждой, глаз.

— Ты… — мой голос дрогнул, — ты оставила меня… Почему?

Она закрыла глаза, словно от боли, а когда открыла, в них стояли слезы.

— Я не могла иначе. Доченька моя, прости…

— Не могла⁈ — я резко выпрямилась, прикусывая изнутри щеку, чтобы не сдержаться и не зареветь. — За все это время ты даже не появилась! Не объяснила! Просто исчезла, как будто меня никогда не существовало! Как будто я тебе была не нужна! А может так и есть? — я прищурилась.

Губы матери дрогнули, но она не отступила.

— Если бы я оставила тебя… если бы ты была рядом… ты бы поги… — но я не дослушала, перебила ее.

Заглянула в ее глаза, и с трудом сдерживая оставшиеся крохи самоконтроля, спросила:

— Ответь мне только на один вопрос — ты меня сама отдала? Сама отнесла, своими руками на порог приюта или меня украли, силой забрали?

Женщина тяжело вздохнула, впервые опустила глаза вниз.

— Сама… Отнесла… но не в приют, а твоему отцу.

— Что⁈

Я посмотрела в ее глаза… Нет, она не лгала. Тогда, получается, лгал отец?

— Ааааааххх! — я судорожно пыталась втянуть в себя воздух. Мать дернулась, но я выставила руку вперед, давая понять, что я не готова к контакту.

— Все, что я делала… было ради тебя.

И тут я услышала голос за спиной голос отца.

— Камилла, я все объясню! — и вот после этих слов выдержка моя кончилась. Осталась только боль. Рваная, кусачая, острая. Как будто кто‑то вонзил нож в самое сердце Я повернулась к ним обоим:

— Не подходите ко мне…

А затем посмотрела на мать:

— Я… я пока не готова тебя понять, — прошептала я, чувствуя, как горячие слезы обжигают щеки. — Мне больно. Очень больно. Я хочу побыть одной… осознать…

И в этот момент я ощутила знакомое тепло где‑то в глубине, это проснулась моя драконица. Ее голос прозвучал мягко, но требовательно:

«Тебе нельзя нервничать, иначе пропадет молоко. Отпусти контроль. Позволь мне вырваться на свободу. Я приму всю твою боль на себя…».

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Драконица внутри меня продолжала: «Доверься мне. Я защищу тебя ото всех. Ты же знаешь это, чувствуешь. Умоляю, доверься. В одиночку от этой боли сгоришь, а у нас дочь…».

Глубоко вдохнув, я позволила себе расслабиться и довериться зверю.

Тепло разлилось по телу, кожу закололо, перед глазами все поплыло. Звуки стихли. А затем все вернулось с удвоенной силой. Когда я открыла глаза, то увидела, что мои руки покрылись мерцающей чешуей. От восторга из горла вырвался тихий рык.

Мать отступила на шаг, широко раскрыв глаза. Но не от страха, в ее взгляде явно читалось изумление и… гордость?

— Ты… ты… сапфировая драконица! — с трепетом прошептала она.

Я не ответила. Вместо этого расправила плечи, позволяя крыльям раскрыться у себя за спиной. Теперь я чувствовала себя сильнее. Спокойнее.

Драконица взяла верх, я оттолкнулась лапами от земли. И дальше меня захлестнули уже другие эмоции, вытесняя из моего сердца боль и тоску.

Я посмотрела на свои руки, вернее, уже не руки, а могучие лапы с острыми, как кинжал, ногтями. Попыталась сделать шаг — земля дрогнула подо мной. Мое тело изменилось, стало огромным и мощным.

Подняв голову, я расправила крылья, взмахнула раз, второй, толкнулась лапами, оторвалась от земли.

Я летела! Навстречу ветру! Летела!

Это был не просто полет в воздухе, нет. Это была свобода! Я ныряла в потоки ветра, кружила над городом, то опускалась, то поднималась.

Эйфория! Мне хотелось кричать! Все эмоции, все переживания отошли на второй план, хотелось просто лететь и наслаждаться полетом.

К тому же мир стал ярче, насыщеннее. Я видела мельчайшие детали, такие как искрящаяся роса на листке, испуганного зверя, притаившегося в траве… А еще я слышали шорохи!

И вдруг драконица с ликованием в голосе прошептала:

— Смотри!

Я или она, в общем, не важно, мы раскрыли пасть и из нее вырвалось яркое пламя. Огонь! Я умею плеваться огнем! Ну, все, держись Адриан, у меня теперь не забалуешь! Кстати, я теперь могу сама готовить шашлык…

Неожиданно драконица замялась:

— Помнишь, я говорила, хочу попросить еще раз. Позволь мне, остаться наедине с Адрианом.

Я тяжело задышала.

— Обещаю, он ничего не поймет. Я буду контролировать твое тело и память. Ты ничего не будешь чувствовать, даже не вспомнишь о том. Один раз. Всего один раз. Пойми, он — мой дракон. Для меня это важно.