Ведь еще днем я связалась с братом. Попросила на условиях анонимности дать мне самое сильнодействующее средство, способное стереть магические чернила любого уровня. Алекс хоть и удивился, но ничего не сказал, кроме своего привычного:

— Сестра, что ты опять натворила? Помощь нужна?

Я ответила:

— Нет. Только дай лучшее средство…

Видимо брат все-таки догадался по моему тону, что дело серьезное. Потому что уже через час ко мне прибыл гонец с двумя небольшими флаконами и короткой запиской.

«Зеленая жидкость — стандартный стиратель. Черная — на крайний случай, когда ничто другое не сможет помочь».

Мысленно поблагодарив своего братца, я стала рассматривать флаконы в руках. Решив следовать инструкции, я выбрала первый, зеленый.

Вернувшись к постели, склонилась над мужем. Открыла флакон и осторожно капнула несколько капель на злосчастную татуировку.

Жидкость оказалась прохладной, чуть липкой. Аккуратно втерла ее в рисунок, тщательно проходясь по краяям. Запах был травянистый, не сильный.

Выждала десять минут, как было велено. Контуры тату еще проступали. Тогда для верности подождала еще десять минут.

В тишине слышалось лишь мое учащенное от нетерпения дыхание да тихое сопение дочери. Затем взяла приготовленную тряпицу и осторожно промокнула место нанесения. Хоть бы все получилось! И рисунок прошел!

Но… ничего!!!

Рисунок остался на месте. Такой же четкий, ни намека на бледность, ни малейшего размытия контуров. Словно мой арт объект врос в кожу навеки.

Я замерла, в упор смотря на него. И что теперь делать?

Вспомнила тотчас же про черный флакон. На крайний случай…

Кажется, сейчас как раз он… Я взяла в руки этот флакон, поднесла ближе и наклонила. Большая черная капля медленно сползла вниз… Одна секунда… две… три…

Ничего страшного не произошло. Тогда я капнула еще пару капель этого средства. И вдруг что-то зашипело, в комнате запахло паленой кожей.

Кожа вокруг татуировки стремительно багровела. Тонкие красные прожилки расползались по ней, очерчивая контуры рисунка, будто он вдруг ожил и запульсировал.

В тот же миг тело Адриана дрогнуло. Сперва едва заметно, будто сквозь него пробежал электрический разряд. Но уже в следующее мгновение он резко подскочил, издав глухой, сдавленный звук — то ли стон, то ли рык.

Я отшатнулась, едва успев убрать руки. Адриан вскочил на ноги так стремительно, что кровать скрипнула под его весом. И теперь он стоял в напряженной позе, готовый к атаке. Кулаки сжаты, мышцы шеи вздулись от напряжения…

Я оцепенела и замерла.

А его лицо… Ох…! Сжатые губы дрожали, выдавая боль, которую он пытался сдержать. Широко распахнутые глаза, ошарашенные, с расширенными зрачками метались по комнате, будто он не понимал, где находится. А потом… потом взгляд остановился на мне.

И в этом взгляде было все!!!

— Что… ты сделала? — выдохнул хрипло муж, и в его голосе прозвучало большее, чем просто вопрос. Это был приговор. Кажется… Сергио не скоро вернется в столицу…

Я сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как пересохло в горле. Чтобы не потревожить дочь, прошептала — тихо, едва слышно:

— Я… хотела стереть с твоей попы рисунок.

Адриан замер. Его взгляд медленно скользнул по моим рукам, задержался на зажатом в пальцах флаконе, затем метнулся к скомканной тряпице у ног. В полумраке комнаты его глаза казались горящими зеленым огнем. Я невольно втянула голову в плечи, ожидая, как минимум, вспышки гнева.

— Кто тебе его дал? — произнес он негромко, но так, что по спине пробежал колючий озноб. — Брат?

Я опустила взгляд, разглядывая узор на ковре. Опять. Опять я втянула Алекса в свои глупости, подставила его, не думая о последствиях.

— Он… не знал, для чего, — выдавила я, сжимая флакон до боли в пальцах. — Я всего лишь попросила сильное средство, способное стереть магические чернила. Не объясняла зачем.

Адриан поморщился, резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Видно было, что боль все еще терзает его. Он невольно потянулся, коснулся рукой ягодицы, где бугрилась покрасневшая кожа вокруг рисунка. Затем, слегка прихрамывая, подошел к столу, вытащил переговорный камень и все также молча (чем меня очень пугал) стремительно скрылся в купальне.

Я прислушалась. Через мгновение до меня донесся шум льющейся воды. Следом раздался приглушенный стон облегчения. А потом неразборчивые, но напряженные фразы. Адриан с кем-то там говорил. Наверное, с моим братом — Алексом. Сердце сжалось, наверняка брат сейчас выслушивает гневные упреки, хотя ни в чем не виноват.

Не зная, куда деть себя от волнения, я вскочила. Быстрыми, нервными движениями собрала флаконы, спрятала их в комод.

— Дура! Какая же я дура! — мысленно корила себя. — Нафига я решила действовать впотай, применяя сильное средство, заранее не проверив? Дура! Самая настоящая! Надо срочно придумать, как загладить вину…

Но как? Извинения? Объяснения? Они казались ничтожными перед его болью. Не придумав ничего лучше, я подбежала к шкафу, достала новый, недавно доставленный от модистки дорогой пеньюар.

Я хотела надеть его на годовщину знакомства — вызывающий, полупрозрачный, с кружевом и вышивкой по краям. Может быть, хоть это отвлечет его от мрачных мыслей⁈

Быстро его надев, распустила волосы. Скользнула взглядом по отражению в зеркале. Прекрасно! Отдельно отметила, как выигрышно смотрится моя, ставшая большой, грудь.

И только прилегла на кровать, принимая соблазнительную позу — чуть откинувшись, полубоком, позволив ткани соблазнительно скользнуть по бедру, как вдруг подумала… У него же там все обожжено! Своей провокацией сделаю только хуже. Он и так страдает, а я…

Резко приподнялась. Сбросила пеньюар, оставаясь совершенно нагой. И в этот момент дверь купальни неожиданно отворилась. Так получилось, что я сидела на кровати спиной к двери.

Тяжелые, размеренные шаги приблизились ко мне, а затем раздался низкий, чуть с хрипотцой голос мужа:

— Замри. Не двигайся.

— Что⁈ — странные нотки в его голосе меня напугали.

А затем я почувствовала, как что-то холодное коснулось моих ягодиц. Непроизвольно вздрогнула.

— Я тут подумал… Я решил сделать этот рисунок парным…

— Ни за что! Не хочу! — тихо прошипела я.

И тут же почувствовала, как меня под себя подмяло тяжелое тело…

Адриан наклонился к моему уху, так близко, что я ощутила тепло его дыхания, и строгим голосом произнес:

— Я пошутил. Я не стану портить твою нежную кожу. Но впредь запомни, твой поступок был безрассудным. Ты могла сильно мне навредить.

Он сделал паузу, и я сначала выдохнула, что он не будет наносить мне рисунок, но от тревоги, проскользнувшей в его голосе, замерла.

— У нас теперь дочь. И я не имею права быть слабым. Ты знаешь, сколько мне пришло предложений со сватовством? А она ведь только что родилась…

Его пальцы слегка сжали мое плечо, не больно, но словно пытаясь мне донести важность каждого слова, привлечь внимание.

— Если со мной что‑то случится, первой пострадает она. Выстроится огромная очередь из желающих возглавить империю, став ее мужем. Начнутся дрязги, интриги. Бывали случаи, когда императорских дочерей крали, и они становились разменной монетой. Я подобной участи ей не хочу. И очень надеюсь, что больше подобного ты не повторишь. Лариса, ты меня поняла? Я очень на это надеюсь.

Я, как могла, кивнула. При этом в груди что‑то сжалось. Адриан был прав, абсолютно во всем. И от осознания этого слезы сами собой навернулись на глаза, скатились по щекам, обжигая кожу.

Услышав мои тихие всхлипы, муж тотчас отреагировал — резко, но очень бережно перевернул меня, уложив спиной на кровать, на изумрудную простынь из лонгорийского хлопка. Наклонившись, он кончиком пальца стер слезу, нежно поцеловав.

— Вот опять, — прошептал он, и в его взгляде мелькнула забота. — Ты же знаешь, тебе нельзя плакать. У тебя может пропасть молоко. А мне нравится, что ты сама взялась кормить дочь, не прибегая к услугам кормилицы. Именно так драконица может передать ребенку магию, подпитать.