Вода, направленная Стефанией, стала проводником для электричества Гордея. В чистом виде вода, наоборот, диэлектрик – она глушит молнию. Но в чистом виде вода бывает редко. А соли, содержащиеся в ней, позволяют усилить действие молнии и в каком‑то роде придать ей форму.

Поэтому, когда Чернобурый Медведь оказался всего в двух прыжках от графа Краснова, в него одновременно ударили два магических снаряда. Вода ослепила тварь и охватила его голову. А затем молния ударила жгучими разрядами.

– Гр‑р‑р‑р‑ра‑а‑а‑а‑а‑а‑а!!! – взревел Чернобурый Медведь.

Он снова поднялся на задние лапы, попытался стряхнуть электрическую ловушку с головы.

И тогда настала очередь атаковать Артёму Ярославовичу. Он сосредоточил столько энергии, сколько смог за раз, и высвободил её в одном могущественном электрическом заряде.

ТРРЕЕСССККК!!!

Сияющий серебристый столб света ударил по монстру, а затем потух так же резко, как и возник. Огромная туша покачнулась, всё вокруг заполонил запах палёной шерсти. И тварь с грохотом обрушилась на землю.

Некоторое время всё семейство Красновых молчало. Они тяжело дышали и смотрели на поверженного монстра.

Первым молчание решился нарушить Гордей.

– Ну… вот и ужин? – тихо проговорил он.

Но тут же опустил взгляд, когда на него посмотрел отец. Парень сделал это так быстро, что не успел заметить, сколько волнения и самого настоящего страха было в этом взгляде.

А вот Стефания оказалась куда более чуткой.

– Отец, – произнесла она так же тихо и осторожно, – ты не хочешь ничего нам…

– Да, – кивнул Артём Ярославович. – Дети, я должен вам кое в чём признаться.

Он повернулся к ним и произнёс таким мягким голосом, каким только мог. Это было тяжело, и он сам не понимал почему. А в горле будто застрял ком.

– Дети, наш путь обещает быть куда опаснее, чем мы думали…

━–━––༺༻––━–━

Так, так, так. Кажется, лёд тронулся!

Могущественный граф Артём Ярославович наконец‑то открылся своим детям, и теперь им просто придётся действовать вместе.

Тут всё шло по плану, так что я оставил семейство Красновых и отправился обратно.

Мы с Даней разбили лагерь и разделились, чтобы поохотиться. Я оставил с ним Теодрира, чтобы тот защищал шкета в моё отсутствие.

Но на самом деле всё это был для меня предлог. Первым делом отправился в сторону Красновых.

Чернобурый Медведь пятого ранга – это монстр, которого я специально оставил для них и держал в клетке из заклинаний‑барьеров. Ох он и злобный был, когда заклинание развеялось! И голодный к тому же…

Поэтому я на всякий случай проследил, чтобы ничего не вышло из‑под контроля.

Ну а когда Артём Ярославович вернулся в лагерь и вместе они сразились с монстром, со спокойной душой отправился к Даниле. И по пути прихватил двух зайцев, конечно.

А то если вернусь с охоты и без добычи, это будет сильным ударом по моему преподавательскому авторитету.

Даня и Дракотяра уже ждали меня у костра. Причём Теодрир сидел довольный, а Даня угрюмый.

– Что случилось? – спросил я.

– Он! – буркнул Даня, указывая на монстрёнка.

– Мряв⁈ – откликнулся тот.

– Он сожрал всю добычу!!!

– Мряв!! – возразил Теодрир.

Я усмехнулся, присел на валежник возле костра и кинул зайцев рядом.

– Он сожрал твою добычу или свою? – спросил я.

Тут Даня замялся и опустил взгляд на огонь. Он не ответил, а вместо этого потыкал палкой угли, типа перемешивал их.

– Понятно, – вздохнул я. – Завтра поохотимся вместе. Я научу.

Шкет снова не ответил. А Дракотяра медленно сунул морду ему под руку. Самый настоящий знак примирения, между прочим!

Даня всё держал свою хмурую мину, но почесал ему за ушком. А затем вздохнул, даже улыбнулся и взял обе тушки.

– Что ты делаешь? – спросил я.

– Ужин с меня, – буркнул парень. А когда я вопросительно уставился на него, то пояснил: – Не хочу быть нахлебником.

Я пожал плечами, откинулся спиной на трухлявый и потому мягкий пень. И посмотрел на звёздное небо через прорехи в чёрных кронах.

А вместе с этим ещё раз просканировал разлом. Все Источники в норме и оставались на месте. Видимо, группы остановились на ночёвку и сейчас, наверное, беседовали у костра, готовили ужин и всё такое…

Хм, это всё мои догадки. Но интересно, а что именно у них там происходит?

Костёр уютно потрескивал, хворост лопался и пускал искры, а влажный холод леса вокруг будто боролся с жаром пламени, которое согревало лицо и протянутые руки.

А руки я тянул, чтобы чуть подогреть зайчатину, которую приготовил Даня.

– М‑м‑м‑м, щ‑щикарно! Просто пальчики оближешь! – протянул я. – Даня, да ты прирождённый повар!

Я вообще не в курсе, как он это сделал, но он это сделал! У нас не было посуды, никаких приправ и прочих приспособлений. Он управился с одним ножом и сумел сотворить настоящий шедевр полевой кухни прямо у меня на глазах!

Сочное мясо, хотя зайчатина обычно жёсткая. И дело не в разломе, тут они тоже должны быть жёсткими и мускулистыми. Особенно на это намекали торчащие перед длинными ушами рога.

Я чуть подогрел мясцо, чтобы жир зашкворчал, и с наслаждением впился в него зубами.

Вкус дичи отличается от магазинного, фермерского мяса. И необязательно в лучшую сторону, между прочим. Это мясо с запахом, со вкусом леса, земли, травы и деревьев. Когда ешь такое мясо, чувствуешь всё, чем питалось животное.

Это вкус природы, запах свободы!..

А ещё гарь костра, въедливый «аромат» дыма, затёкший зад, потому что валежник – это ни фига не самое удобное в мире сидение.

Но всё же это мелочи. Полевая кухня хороша именно потому, что она полевая. А Даня сумел сделать из этого ещё большее наслаждение.

Наверное, в этом он пошёл в мать, потому что его отец готовил так отвратительно, что фраза «моя очередь кашеварить» в походах звучала как угроза. Впрочем, зачастую она угрозой и была…

Довольный пацан откинулся на спину, вальяжно растянулся, нацепил лыбу и важно перекинул ногу на ногу.

– Да чё уж! – махнул он. – Вот если б специй там было хоть немного, да посуда какая‑то… Я как раз котелок там прихватил в рюкзаке, набор приправ и всё такое. Вот только всё в хижине осталось. Хорошо, что нож всегда с собой ношу.

Он выхватил из ножен короткий клинок. Охотничий, из разломной стали. С дорогой рукояткой, хотя она и выглядит очень просто.

Этот нож был знаком мне задолго до того, как я повстречал Даню.

Пацан заворожённо смотрел на переливающееся тёмным пурпуром лезвие. И как‑то особенно тепло улыбнулся.

Именно с помощью этого ножа он разделал тушку, заточил ветки, на которых прожарил мясо. И даже играючи отбивался от Теодрира, который очень уж позарился на сочную зайчатину.

Но Дракотяра сожрал всю собственную добычу во время охоты и даже не подумал поделиться с нами, так что с ним мы тоже не стали делиться.

И чтобы исправить эту, по его мнению, несправедливость, теперь он упражнялся в актёрском мастерстве и пытался состроить самую жалостливую и милую рожицу из всех, что только мог. Но так и не получил ни единого кусочка!

А когда я съел последнюю порцию, засранец подскочил с возмущённым видом и обиженно выпалил:

– Мр‑ря‑я‑а‑а‑у‑у!!!

Похлопал неверящими глазами, а затем демонстративно развернулся к нам своей большой чешуйчато‑пушистой задницей, плюхнулся на землю и прикрыл морду хвостом.

Не, мы предложили ему косточки, но он состроил из себя ещё более оскорблённого Дракота и отодвинулся подальше.

– Хех, – хмыкнул Даня.

Он с улыбкой посмотрел на монстрёнка и убрал клинок обратно в ножны.

Мы устроились поудобнее, чтобы переварить съеденное и сделали вид, что не замечаем, как хвост Дракотяры медленно подбирает поближе кинутые кости.

– Откуда у тебя этот нож? – спросил я Даню.