– Тогда наше партнерство прочное: желаю успеха вашим торговым предприятиям в границах Великой империи Юань.

Чжан поднял свою чашку. На мгновение его взгляд скользнул мимо Оюана, словно его чем-то заинтересовало пустое пространство между столами. Оюану уже было знакомо это выражение лица. Такое же отстраненное выражение было на лице Великого Хана, и как только Оюан его узнал, он почувствовал холодный, пронизывающий страх человека, за которым наблюдают сзади. Все волосы на его затылке встали дыбом. Хотя он и знал, что там ничего нет, он задрожал от непреодолимого желания оглянуться и вступить в схватку.

А потом свет изменился и ужас постепенно стих. Сидящий напротив него Чжан улыбался ему.

– Ваше здоровье.

Они выпили, глядя, как генерал-губернатор Шаньси Болуд приближается к столу Великого Хана. За ним шли его сыновья. Алтан, как младший сын, шел последним.

– Кажется, этот мальчик хочет произвести хорошее впечатление, – сказал Чжан, имея в виду большой ящик, накрытый тканью, который несли рядом с Алтаном четверо слуг.

– Лучше бы он сосредоточил свои усилия на том, чтобы угодить своему генералу, – ответил Оюан. Он понимал, что демонстрирует недостойное генерала раздражение против подчиненного, но не смог сдержаться. – Я его терпеть не могу. К сожалению, Великий князь Хэнань считает, что нам необходима поддержка Болуда, чтобы одержать победу над Красными повязками. Но Болуд обеспечивает нам только численность войск! Численность всегда можно найти в другом месте, не так ли?

– А так как императрица не в фаворе, Болуд уже не важная шишка, – задумчиво произнес Чжан.

Перед высоким столом Алтан сделал знак своим слугам, и с ящика сдернули покрывало. Открывшееся взорам содержимое ящика заставило ахнуть и замолчать даже это шумное сборище пьяных людей.

Ящик оказался клеткой, в которой находился очень красивый гепард. Один из самых редких и самых желанных подарков. Достать его, наверное, стоило невероятных трудов и длительного времени. Его стоимость не поддавалась оценке.

Но он был мертв.

Великий Хан отшатнулся. Грозно нахмурив брови, он встал и крикнул:

– В чем смысл этого оскорбления?

Все присутствующие поняли этот смысл: мертвое животное было пожеланием такой же участи Великому Хану. Это была самая ужасная измена.

Алтан, уставившийся на клетку с отвисшей челюстью и посеревшим лицом, упал на колени и стал кричать о своей невиновности. Его отец и братья бросились на землю рядом с ним и тоже вопили, стараясь перекричать друг друга. Великий Хан возвышался над ними, глядя на них с убийственной яростью.

– Я этого не ожидал, – произнес Чжан.

Оюана охватил смех. Даже ему самому он показался истеричным. Где-то глубоко внутри часть его разума, которая никогда не расслаблялась, сколько бы он ни выпил, сознавала, что он только что получил неожиданный подарок. Вслух он сказал:

– А, мое почтение этому ублюдку!

– Что?

– Не я один недолюбливаю Алтана. Великий Хан снова закричал:

– Чья это выходка?

Болуд, подползавший вперед до тех пор, пока его голова едва не коснулась ступни Великого Хана, крикнул:

– Простите меня, Великий Хан! Я в этом не принимал участия. Я ничего не знаю!

– Как может вина сына не быть также и виной отца!

Внезапно императрица вскочила, ее красные и золотые украшения качались и сверкали. Из всех женщин Великого Хана она одна носила традиционный монгольский головной убор. Его высокая колонна в свете фонарей отбрасывала пляшущие тени, так как женщина дрожала. Она закричала:

– Великий Хан! Эта ничтожная женщина просит у вас прощения за своего отца. Пожалуйста, поверьте, он не имеет к этому никакого отношения! Виноват мальчик! Прошу вас, пускай наказание коснется его одного!

Стоя на коленях и дрожа у ног Великого Хана, Алтан выглядел маленьким и жалким: мальчик, покинутый своей семьей.

Третий Принц с легкой улыбкой наблюдал за императрицей. Конечно, он не питал любви к этой женщине, которая сумела родить ему на смену сына, удостоившегося расположения Небес.

Увидев выражение лица Третьего Принца, Чжан спросил:

– Это он?

Оюан откинул голову на спинку стула. Его радость по поводу пользы того, что сейчас произошло, омрачала ужасная печаль. Пространство под навесом сияло и дрожало вокруг него. Это был мир, к которому он не принадлежал, но через который просто проходил, стремясь к своей мрачной судьбе. Он ответил:

– Нет.

– Взять его! – взревел Великий Хан, и два стражника выбежали вперед и потащили Алтана под локти. – За самое страшное оскорбление Сыну Неба мы приговариваем тебя к ссылке!

Алтана, обмякшего от шока, потащили прочь.

За мигающими огнями столами Оюан увидел господина Вана, который с удовлетворением наблюдал за этим, насмешливо щуря сонные кошачьи глазки.

– Это, – сказал Чаган, – это ты подстроил, Ван Баосян!

Даже внутри юрты отца Эсэнь слышал гвалт людей, которые бегали из одной юрты в другую, обсуждая события этого вечера. Когда Эсэнь шел по лагерю, он видел, что все люди и юрты семьи Болуда уже исчезли, остались только примятые круги на траве.

Чаган стоял над Баосяном, и фонари раскачивались, словно под ветром его гнева. Принц был одного роста со своим приемным сыном, но казался намного крупнее из-за широкого туловища, торчащей бороды и кос.

Эсэнь поморщился, когда Баосян издевательски посмотрел отцу в глаза. Как и Чаган, Эсэнь сразу же понял, кто был причиной падения группировки Шаньси. По крайней мере, Баосян ответил на оскорбление, как следует мужчине. С другой стороны, это была бесчестная атака, ответ труса. Эсэнь почувствовал знакомый прилив отчаяния. Почему Баосян не может вести себя проще и делать то, чего от него ждут? Возможно, Эсэнь занимает соответствующее ему место, но и ему приходилось бороться с собой и идти на личные жертвы, чтобы оправдать надежды отца. Так и должен вести себя сын. Но Баосян отказывался так поступать. Он вел себя эгоистично и создавал трудности, и этого Эсэнь понять не мог. Боасян спросил:

– Почему же вы считаете, что это сделал я, отец?

– Скажи мне, что не ты.

Баосян криво усмехнулся. За его бравадой, однако, скрывалось нечто похожее на обиду.

– Ты, эгоистичный сопляк! Как ты смеешь ставить свою мелкую месть выше интересов семьи! Если Болуд узнает…

– Вам следовало бы сказать спасибо! Если бы вы потрудились хоть на секунду задуматься, то могли бы понять, что теперь, когда Болуд лишился благосклонности двора, у вас наконец появился шанс возвыситься!

– Спасибо?! Как ты можешь без зазрения совести утверждать, что сделал это ради нас? Без поддержки Болуда все, за что мы боролись, будет потеряно! Ты вот так просто плюешь на могилы своих предков?

– Вам не нужен Болуд! – закричал Баосян. – Разве я не сделал все возможное, чтобы помочь вам освободиться от этой зависимости? Перестаньте считать, будто вам необходим этот шут гороховый, и имейте мужество взять власть в свои руки! Думаете, она сама придет к вам, если вы будете ждать?

– Ты мне помог? – Голос Чагана мог бы расплавить стальной меч.

Баосян хрипло рассмеялся:

– Ах! Сюрприз. Вы понятия не имеете, что я делал для вас все это время. Вам даже не любопытно это узнать! Разве вы не понимаете, что только благодаря мне у вас еще есть поместье? Без дорог, ирригации и сбора налогов, думаете, у вас бы хватило денег, чтобы продолжать служить Великому Хану? Для него ваше единственное достоинство заключается в армии, а у вас даже армии не было бы! Вы были бы всего лишь никому не нужной деревенщиной, чьи земли с одной стороны отбирают мятежники, а с другой – Болуд.

Эсэню стало стыдно за Баосяна. Разве он не видит, какой ущерб ему самому наносит попытка приравнять то, что делали Эсэнь и Оюан, и то, что сделал до них Чаган, к той бумажной работе, которой все время занимался Баосян?

Чаган сплюнул:

– Послушай себя. Ирригация! Мы монголы! Мы не работаем на полях. Мы не роем канавы. Наши армии – это рука Великого Хана на юге, и пока существует Великая Юань, наша семья будет защищать ее с честью и славой.