«А кто же ты, идущий в нашем дыме И вопрошающий про нас, как те, Кто мерит год календами земными?» 28 Так чей-то голос молвил в темноте. «Ответь, — сказал учитель, — и при этом Дознайся, здесь ли выход к высоте». 31 И я: «О ты, что, осиянный светом, Взойдешь к Творцу, ты будешь удивлен, Когда пройдешь со мной, моим ответом». 34 «Пройду, насколько я идти волен; И если дым преградой стал меж нами, Нам связью будет слух», — ответил он. 37 Я начал так: «Повитый пеленами, Срываемыми смертью, вверх иду, Подземными измучен глубинами; 40 И раз угодно божьему суду, Чтоб я увидел горние палаты, Чему давно примера не найду, 43 Скажи мне, кем ты был до дня расплаты И верно ли ведет стезя моя, И твой язык да будет наш вожатый». 46 «Я был ломбардец, Марко звался я; [760]Изведал свет и к доблести стремился, Куда стрела не метит уж ничья. 49 А с правильной дороги ты не сбился». Так он сказал, добавив: «Я прошу, Чтоб обо мне, взойдя, ты помолился». 52 И я: «Твое желанье я свершу; Но у меня сомнение родилось, И я никак его не разрешу. 55 Возникшее, оно усугубилось От слов твоих, мне подтвердивших то, С чем здесь и там оно соединилось. 58 Как ты сказал, теперь уже никто Добра не носит даже и личину: Зло и внутри, и сверху разлито. 61 Но укажи мне, где искать причину: Внизу иль в небесах? Когда пойму, Я и другим поведать не премину». [761] 64 Он издал вздох, замерший в скорбном «У!», И начал так, в своей о нас заботе: «Брат, мир-слепец, и ты сродни ему. 67 Вы для всего причиной признаете Одно лишь небо, [762]словно все дела Оно вершит в своем круговороте. 70 Будь это так, то в вас бы не была Свободной воля, правды бы не стало В награде за добро, в отмщенье зла. 73 Влеченья от небес берут начало, — Не все; но скажем даже — все сполна, — Вам дан же свет, чтоб воля различала 76 Добро и зло, и ежели она Осилит с небом первый бой опасный, То, с доброй пищей, победить должна. 79 Вы лучшей власти, вольные, подвластны И высшей силе, влившей разум в вас; А небеса к нему и непричастны. [763] 82 И если мир шатается сейчас, Причиной — вы, для тех, кто разумеет; Что это так, покажет мой рассказ. 85 Из рук того, [764]кто искони лелеет Ее в себе, рождаясь, как дитя, Душа еще и мыслить не умеет, 88 Резвится, то смеясь, а то грустя, И, радостного мастера созданье, К тому, что манит, тотчас же летя. 91 Ничтожных благ вкусив очарованье, Она бежит к ним, если ей препон Не создают ни вождь, ни обузданье. 94 На то и нужен, как узда, закон; На то и нужен царь, чей взор открыто Хоть к башне Града [765]был бы устремлен. 97 Законы есть, но кто же им защита? Никто; [766]ваш пастырь жвачку хоть жует, Но не раздвоены его копыта; [767] 100 И паства, видя, что вожатый льнет К благам, будящим в ней самой влеченье, Ест, что и он, и лучшего не ждет. вернуться Я был ломбардец,Марко звался я — Ломбардец Марко жил в XIII в. и был «придворным», то есть человеком, служившим при дворе то одного, то другого феодала. вернуться Но у меня сомнение родилось: в чем причина всеобщей испорченности — во влиянии небесных светил или в злой воле людей? Сомнение это, возникшеепосле слов Гвидо дель Дука (Ч., XIV, 38–39), усугубилосьпосле слов Марко (ст. 47–48), подтвердившихто самое (всеобщее падение нравов), с чем это сомнение соединилось, то есть чем оно было вызвано, и «здесь»(в беседе с Марко) и «там»(в беседе с Гвидо). вернуться Одно лишь небо— то есть одно лишь воздействие звезд. вернуться Смысл: «Некоторые из наших наклонностей зависят от той звезды ( «небес»), под которой мы родились, но если наша воля выдержит первую борьбу с влиянием звезд ( «с небом первый бой»), то при поддержке доброй духовной пищи она победит это влияние, ибо мы подвластны высшей силе, то есть богу, звезды же не могут воздействовать на наш разум». вернуться Но кто же им защита? Никто— ибо императорский престол пустует (ср. Ч., VI, 88–90). вернуться Ваш пастырь жвачку хоть жует, но не раздвоены его копыта — По Моисееву закону, чистыми животными считались те, у которых раздвоены копыта и которые притом жуют жвачку. Христианские богословы пользовались этим образом символически: жевание жвачки — размышление над Священным писанием и правильное его понимание; раздвоенность копыт — различение некоторых глубоких понятий, в том числе добра и зла. Данте хочет сказать: «Римский папа и чист и нечист; он авторитетен в вопросах религии, но не различает духовного от светского, посягает на императорские права, прельщается земными благами». |
