34 Тот ангел, что земле принес обет Столь слезно чаемого примиренья И с неба вековечный снял завет, 37 Являлся нам в правдивости движенья Так живо, что ни в чем не походил На молчаливые изображенья. 40 Он, я бы клялся, «Ave!» [672]говорил Склонившейся жене благословенной, Чей ключ любовь в высотах отворил. 43 В ее чертах ответ ее смиренный, «Ессе ancilla Dei», [673]был ясней, Чем в мягком воске образ впечатленный. [674] 46 «В такой недвижности не цепеней!» — Сказал учитель мой, ко мне стоявший Той стороной, где сердце у людей. 49 Я, отрывая взгляд мой созерцавший, Увидел за Марией, в стороне, Где находился мне повелевавший, 52 Другой рассказ, иссеченный в стене; Я стал напротив, обойдя поэта, Чтобы глазам он был открыт вполне. 55 Изображало изваянье это, Как на волах святой ковчег везут, Ужасный тем, кто не блюдет запрета. 58 И на семь хоров разделенный люд Мои два чувства вовлекал в раздоры; Слух скажет: «Нет», а зренье: «Да, поют». 61 Как и о дыме ладанном, который Там был изображен, глаз и ноздря О «да» и «нет» вели друг с другом споры. 64 А впереди священного ларя Смиренный Псалмопевец, пляс творящий, И больше был, и меньше был царя. 67 Мелхола, изваянная смотрящей Напротив из окна больших палат, Имела облик гневной и скорбящей. [675] 70 Я двинулся, чтобы насытить взгляд Другою повестью, которой вправо, Вслед за Мелхолой, продолжался ряд. 73 Там возвещалась истинная слава Того владыки римлян, чьи дела Григорий обессмертил величаво. [676] 76 Вдовица, ухватясь за удила, Молила императора Траяна И слезы, сокрушенная, лила. 79 От всадников тесна была поляна, И в золоте колеблемых знамен Орлы парили, кесарю охрана. 82 Окружена людьми со всех сторон, Несчастная звала с тоской во взоре: «Мой сын убит, он должен быть отмщен!» 85 И кесарь ей: «Повремени, я вскоре Вернусь». — «А вдруг, — вдовица говорит, Как всякий тот, кого торопит горе, — 88 Ты не вернешься?» Он же ей: «Отмстит Преемник мой». А та: «Не оправданье — Когда другой добро за нас творит». 91 И он: «Утешься! Чтя мое призванье, Я не уйду, не сотворив суда. Так требуют мой долг и состраданье». [677] 94 Кто нового не видел никогда, [678]Тот создал чудо этой речи зримой, Немыслимой для смертного труда. 97 Пока мой взор впивал, неутомимый, Смирение всех этих душ людских, Все, что изваял мастер несравнимый, 100 «Оттуда к нам, но шаг их очень тих, — Шепнул поэт, — идет толпа густая; Путь к высоте узнаем мы у них». 103 Мои глаза, которые, взирая, Пленялись созерцаньем новизны, К нему метнулись, мига не теряя. 106 Читатель, да не будут смущены Твоей души благие помышленья Тем, как господь взымает долг с вины. 109 Подумай не о тягости мученья, А о конце, о том, что крайний час Для худших мук — час грозного решенья. [679] вернуться «Ессе ancilla Dei» (лат.)— «Вот раба господня». вернуться Первый барельеф изображает евангельскую легенду о смирении девы Марии перед ангелом, возвещающим, что она родит Христа. вернуться Второй барельеф изображает смирение библейского царя Давида, который, при перенесении «ковчегазавета» в Иерусалим, «скакал и плясал перед господом», на что с негодованием смотрела из окна его жена Мелхола (Библия). вернуться Григорий обессмертил величаво — Существовала легенда, что, по молитве папы Григория (умер в 604 г.), кроткий Траян, император-язычник, был освобожден из ада, жил вторично уже как христианин и достиг райского блаженства (Р., XX, 44–48; 106–117). вернуться Третий барельеф воспроизводит легенду о том, как римский император Траян(с 98 по 117 г.) смиренно выслушал упрек вдовы и оказал ей правосудие. вернуться Кто нового не видел никогда— то есть бог, которому открыто и прошлое и будущее. вернуться Час грозного решенья— час Страшного суда. |
