22 И будто бы я там, где Ганимед, Своих покинув, дивно возвеличен, Восхищен был в заоблачный совет. [659] 25 Мне думалось: «Быть может, он привычен Разить лишь тут, где он настиг меня, А иначе к добыче безразличен». 28 Меж тем, кругами землю осеня, Он грозовым перуном опустился И взмыл со мной до самого огня. [660] 31 И тут я вместе с ним воспламенился; И призрачный пожар меня палил С такою силой, что мой сон разбился. 34 Не меньше вздрогнул некогда Ахилл, Водя окрест очнувшиеся веки И сам не зная, где он их раскрыл, 37 Когда он от Хироновой опеки Был матерью на Скир перенесен, Хотя и там его настигли греки, [661]— 40 Чем вздрогнул я, когда покинул сон Мое лицо; я побледнел и хладом Пронизан был, как тот, кто устрашен. 43 Один Вергилий был со мною рядом, И третий час сияла солнцем высь, И море расстилалось перед взглядом. 46 Мой господин промолвил: «Не страшись! Оставь сомненья, мы уже у цели; Не робостью, но силой облекись! 49 Мы, наконец, Чистилище узрели: Вот и кругом идущая скала, А вот и самый вход, подобный щели. 52 Когда заря была уже светла, А ты дремал душой, в цветах почия Среди долины, женщина пришла, 55 И так она сказала: «Я Лючия; Чтобы тому, кто спит, помочь верней, Его сама хочу перенести я». 58 И от Сорделло и других теней Тебя взяла и, так как солнце встало, Пошла наверх, и я вослед за ней. 61 И, здесь тебя оставив, указала Прекрасными очами этот вход; И тотчас ни ее, ни сна не стало». [662] 64 Как тот, кто от сомненья перейдет К познанью правды и, ее оплотом Оборонясь, решимость обретет, 67 Так ожил я; и, видя, что заботам Моим конец, вождь на крутой откос Пошел вперед, и я за ним — к высотам. 70 Ты усмотрел, читатель, как вознес Я свой предмет; и поневоле надо, Чтоб вместе с ним и я в искусстве рос. 73 Мы подошли, и, где сперва для взгляда В скале чернела только пустота, Как если трещину дает ограда, 76 Я увидал перед собой врата, И три больших ступени, разных цветом, И вратника, сомкнувшего уста. 79 Сидел он, как я различил при этом, Над самой верхней, чтобы вход стеречь, Таков лицом, что я был ранен светом. 82 В его руке был обнаженный меч, Где отраженья солнца так дробились, Что я глаза старался оберечь. 85 «Скажите с места: вы зачем явились? — Так начал он. — Кто вам дойти помог? Смотрите, как бы вы не поплатились!» 88 «Жена с небес, а ей знаком зарок, — Сказал мой вождь, — явив нам эти сени, Промолвила: «Идите, вот порог». 91 «Не презрите благих ее велений! — Нас благосклонный вратарь пригласил. — Придите же подняться на ступени». 94 Из этих трех уступов первый был Столь гладкий и блестящий мрамор белый, Что он мое подобье отразил; 97 Второй — шершавый камень обгорелый, Растресканный и вдоль и поперек, И цветом словно пурпур почернелый; 100 И третий, тот, который сверху лег, — Кусок порфира, ограненный строго, Огнисто-алый, как кровавый ток. вернуться Там, где Ганимед— то есть на горе Иде Фригийской. вернуться До самого огня— до сферы огня, которая считалась лежащей между сферой воздуха и небом Луны. вернуться Не меньше вздрогнул некогда Ахилл… — Когда юноша Ахилл воспитывался у кентавра Хирона (А., XII, 71), богиня Фетида, его мать, зная, что ему грозит гибель на войне, перенесла его спящим на остров Скир. Но здесь его при помощи хитрости обнаружили Улисс и Диомед (см. прим. А., XXVI, 61–62). вернуться Лючия— см. А., II, 97-108 и прим. А., II, 97. |
