10 Сложив и вскинув кисти рук, она Стремила взор к востоку и, казалось, Шептала богу: «Я одним полна». 13 «Te lucis ante», [642]— с уст ее раздалось Так набожно, и так был нежен звук, Что о себе самом позабывалось. 16 И, набожно и нежно, весь их круг С ней до конца исполнил песнопенье, Взор воздымая до верховных дуг. [643] 19 Здесь в истину вонзи, читатель, зренье; Покровы так прозрачны, что сквозь них Уже совсем легко проникновенье. [644] 22 Я видел: сонм властителей земных, С покорно вознесенными очами, Как в ожиданье, побледнев, затих. 25 И видел я: два ангела, над нами Спускаясь вниз, держали два клинка, Пылающих, с неострыми концами. 28 И, зеленее свежего листка, Одежда их, в ветру зеленых крылий, Вилась вослед, волниста и легка. 31 Один слетел чуть выше, чем мы были, Другой — на обращенный к нам откос, И так они сидевших окаймили. 34 Я различал их русый цвет волос, Но взгляд темнел, на лицах их почия, И яркости чрезмерной я не снес. 37 «Они сошли из лона, где Мария, — Сказал Сорделло, — чтобы дол стеречь, Затем что близко появленье змия». 40 И я, не зная, как себя беречь, Взглянул вокруг и поспешил укрыться, Оледенелый, возле верных плеч. 43 И вновь Сорделло: «Нам пора спуститься И славным теням о себе сказать; Им будет радость с вами очутиться». 46 Я, в три шага, ступил уже на гладь; И видел, как одна из душ взирала Все на меня, как будто чтоб узнать. 49 Уже и воздух почернел немало, Но для моих и для ее очей Он все же вскрыл то, что таил сначала. 52 Она ко мне подвинулась, я — к ней. Как я был счастлив, Нино благородный, [645]Тебя узреть не между злых теней! 55 Приветствий дань была поочередной; И он затем: «К прибрежью под горой Давно ли ты приплыл пустыней водной?» 58 «О, — я сказал, — я вышел пред зарей Из скорбных мест и жизнь влачу земную, Хоть, идя так, забочусь о другой». 61 Из уст моих услышав речь такую, Он и Сорделло подались назад, Дивясь тому, о чем я повествую. 64 Один к Вергилию направил взгляд, Другой — к сидевшим, крикнув: «Встань, Куррадо [646]! Взгляни, как бог щедротами богат!» 67 Затем ко мне: «Ты, избранное чадо, К которому так милостив был тот, О чьих путях и мудрствовать не надо, — 70 Скажи в том мире, за простором вод, Чтоб мне моя Джованна [647]пособила Там, где невинных верный отклик ждет. 73 Должно быть, мать ее меня забыла, Свой белый плат носив недолгий час, А в нем бы ей, несчастной, лучше было. [648] 76 Ее пример являет напоказ, Что пламень в женском сердце вечно хочет Глаз и касанья, чтобы он не гас. 79 И не такое ей надгробье прочит Ехидна, в бой ведущая Милан, Какое создал бы галлурский кочет». [649] 82 Так вел он речь, и взор его и стан Несли печать горячего порыва, Которым дух пристойно обуян. 85 Мои глаза стремились в твердь пытливо, Туда, где звезды обращают ход, Как сердце колеса, неторопливо. 88 вернуться «Те lucis ante» (лат.) — начальные слова вечернего церковного гимна: «Тебя, у предела света… [просим…]». вернуться До верховных дуг— то есть до небесных сфер. вернуться Данте указывает: аллегория дальнейших стихов так прозрачна, что легко понять ее смысл, а именно — небо, по нашей молитве, охраняет нас от соблазнов. вернуться Нино Висконти— «судья» (правитель) округа Галлуры в Сардинии (см. прим. А., XXII, 81–87), внук и соперник графа Уголино (см. прим. А., XXXIII, 13–14). Умер в 1296 г. вернуться Джованна— малолетняя дочь Нино Висконти. вернуться Мать ее, Беатриче, недолго носила вдовий «белый плат», выйдя вторично замуж за Галеаццо, из миланских Висконти, претерпевшего тяжелую судьбу. вернуться Для Беатриче было бы почетнее, если бы на ее гробнице был высечен герб ее первого мужа, «кочет»(петух, герб пизанских Висконти, судей Галлуры), а не «ехидна»(герб миланскихВисконти: змея, пожирающая младенца). |
