52 Мы были все в свой час умерщвлены И грешники до смертного мгновенья, Когда, лучом небес озарены, 55 Покаялись, простили оскорбленья И смерть прияли в мире с божеством, Здесь нас томящим жаждой лицезренья». 58 И я: «Из вас никто мне не знаком; Чему, скажите, были бы вы рады, И я, по мере сил моих, во всем 61 Готов служить вам, ради той отрады, К которой я, по следу этих ног, Из мира в мир иду сквозь все преграды». 64 Один сказал: «К чему такой зарок? В тебе мы верим доброму желанью, И лишь бы выполнить его ты мог! 67 Я, первый здесь взывая к состраданью, Прошу тебя: когда придешь к стране, Разъявшей землю Карла и Романью, 70 И будешь в Фано, вспомни обо мне, Чтоб за меня воздели к небу взоры, Дабы я мог очиститься вполне. 73 Я сам оттуда; но удар, который Дал выход крови, где душа жила, Я встретил там, где властны Антеноры [592] 76 И где вовеки я не чаял зла; То сделал Эсте, чья враждебность шире Пределов справедливости была. 79 Когда бы я бежать пустился к Мире [593], В засаде под Орьяко очутясь, Я до сих пор дышал бы в вашем мире, 82 Но я подался в камыши и грязь; Там я упал; и видел, как в трясине Кровь жил моих затоном разлилась». [594] 85 Затем другой: «О, да взойдешь к вершине, Надежду утоленную познав, И да не презришь и мою отныне! 88 Я был Бонконте, Монтефельтрский граф. Забытый всеми, даже и Джованной [595], Я здесь иду среди склоненных глав». 91 И я: «Что значил этот случай странный, Что с Кампальдино ты исчез тогда И где-то спишь в могиле безымянной?» [596] 94 «О! — молвил он. — Есть горная вода, Аркьяно; [597]ею, вниз от Камальдоли, Изрыта Казентинская гряда. 97 Туда, где имя ей не нужно боле, [598]Я, ранен в горло, идя напрямик, Пришел один, окровавляя поле. 100 Мой взор погас, и замер мой язык На имени Марии; плоть земная Осталась там, где я к земле поник. 103 Знай и поведай людям: ангел Рая Унес меня, и ангел адских врат Кричал: «Небесный! Жадность-то какая! 106 Ты вечное себе присвоить рад И, пользуясь слезинкой, поживиться; Но прочего меня уж не лишат!» [599] 109 Ты знаешь сам, как в воздухе клубится Пар, снова истекающий водой, Как только он, поднявшись, охладится. 112 Ум сочетая с волей вечно злой И свой природный дар пуская в дело, Бес двинул дым и ветер над землей. 115 Долину он, как только солнце село, От Пратоманьо до большой гряды [600]Покрыл туманом; небо почернело, 118 И воздух стал тяжелым от воды; Пролился дождь, стремя по косогорам Все то, в чем почве не было нужды, 121 Потоками свергаясь в беге скором К большой реке, [601]переполняя дол И все сметая бешеным напором. 124 Мой хладный труп на берегу нашел Аркьяно буйный; как обломок некий, Закинул в Арно; крест из рук расплел, 127 Который я сложил, смыкая веки: И, мутною обвив меня волной, Своей добычей [602]придавил навеки». вернуться Антеноры— падуанцы, потому что Падуя считалась основанной троянцем Антенором. вернуться Мира— городок между Орьяко и Падуей. вернуться Один сказал — Это Якопо дель Кассеро, уроженец города Фано в Анконской марке, лежащий между землею КарлаII Анжуйского, то есть Неаполитанским королевством, и Романьей. Враждуя с Адзо VIII д'Эсте, маркизом Феррарским, и приглашенный в 1298 г. на должность подеста в Милан, он из осторожности поехал через падуанские владения, но здесь, в Орьяко, был убит наемниками Адзо. вернуться Я был Бонконте — Буонконте, сын графа Гвидо да Монтефельтро (см. прим. А., XXVII, 4), предводительствовал аретинскими гибеллинами в войне против флорентийских гвельфов и 11 июня 1289 г. пал в битве на Кампальдино(см. прим. А., XXII, 5). вернуться Аркьяно— река в области Казентино, приток Арно. вернуться Где имя ей не нужно боле— то есть где Аркьяно впадает в Арно и теряет свое название. вернуться Вечное— душа Буонконте, которую ангел уносит в Рай, «пользуясь слезинкой» его раскаяния. Дьявол решает завладеть хотя бы «прочим», то есть его телом. вернуться Долина Арно, в том месте, где погиб Буонконте, лежит между горным хребтом Пратоманьои большой грядойАпеннин. вернуться Своей добычей— то есть камнями и песком. |
