43 Не мог запечатлеть во всей вселенной Свой разум так, чтобы ее предел Он не превысил в мере несравненной. 46 Тот первый горделивец, кто владел Всем, что доступно созданному было, Не выждав озаренья, пал, незрел. [1526] 49 И всякому, чья маломощней сила, То Благо охватить возбранено, Что, без границ, само себе — мерило. 52 Зато и наше зренье, — а оно Лишь как единый из лучей причастно Уму, которым все озарено, — 55 Не может быть само настолько властно, Чтобы его Исток во много раз Не видел дальше, чем рассудку ясно. 58 И разум, данный каждому из вас, В смысл вечной справедливости вникая, Есть как бы в море устремленный глаз: 61 Он видит дно, с прибрежия взирая, А над пучиной тщетно мечет взгляд; Меж тем дно есть, но застит глубь морская. 64 Свет — только тот, который восприят От вечной Ясности; а все иное — Мрак, мгла телесная, телесный яд. 67 Отныне правосудие живое Тебе раскрыл я и вопрос пресек, Не оставлявший мысль твою в покое. 70 Ты говорил: „Родится человек Над брегом Инда; о Христе ни слова Он не слыхал и не читал вовек; 73 Он был всегда, как ни судить сурово, В делах и в мыслях к правде обращен, Ни в жизни, ни в речах не делал злого. 76 И умер он без веры, не крещен. И вот, он проклят; но чего же ради? Чем он виновен, что не верил он?“ 79 Кто ты, чтобы, в судейском сев наряде, За много сотен миль решать дела, Когда твой глаз не видит дальше пяди? 82 Все те, чья мысль со мной бы вглубь пошла, Когда бы вас Писанье не смиряло, Сомненьям бы не ведали числа. 85 О стадо смертных, мыслящее вяло! Благая воля изначала дней От благости своей не отступала. 88 То — справедливо, что созвучно с ней; Не привлекаясь бренными благами, Она творит их из своих лучей». 91 Как аист, накормив птенцов, кругами, Витая над гнездом, чертит простор, А выкормок следит за ним глазами, 94 Так воспарял, — и так вздымал я взор, — Передо мною образ благодатный, Чьи крылья подвигал такой собор. 97 Он пел, кружа, и молвил: «Как невнятны Тебе мои слова, так искони Пути господни смертным непонятны». 100 Когда недвижны сделались огни Святого духа, все как знак чудесный, Принесший Риму честь в былые дни, [1527] 103 Он начал вновь: «Сюда, в чертог небесный, Не восходил не веривший в Христа Ни ранее, ни позже казни крестной. 106 Но много и таких зовет Христа, Кто в день возмездья будет меньше prope [1528]К нему, чем те, кто не знавал Христа. 109 Они родят презренье в эфиопе, Когда кто здесь окажется, кто — там, Навек в богатом или в нищем скопе. [1529] 112 Что скажут персы вашим королям, Когда листы раскроются для взора, Где полностью записан весь их срам? 115 Там узрят, средь Альбертова позора, Как пражская земля разорена, О чем перо уже помянет скоро; [1530] 118 Там узрят, как над Сеной жизнь скудна, С тех пор как стал поддельщиком металла Тот, кто умрет от шкуры кабана; [1531] вернуться Тот первый горделивец— то есть Люцифер. вернуться Все как знак чудесный— то есть по-прежнему сохраняя очертания орла. вернуться Навек в богатом, или в нищем скопе— то есть награжденные вечным блаженством или осужденные на вечную муку. вернуться Альберт— германский император Альбрехт (Ч., VI, 97), разоривший Чехию ( пражскую землю) в 1304 г. вернуться Тот, кто умрет от шкуры кабана— французский король Филипп IV (с 1285 по 1314 г.), погибший на охоте (ср. Ч., VII, 109; XX, 92; XXXII, 151; XXXIII, 44). |
