А если ценность — всех других тяжеле И всякой чаши книзу тянет край, Ее ничем не возместить на деле. 64 Своим обетом, смертный, не играй! Будь стоек, но не обещайся слепо, Как первый дар принесший Иеффай [1151]; 67 Он не сказал: «Я поступил нелепо!», А согрешил, свершая. В тот же ряд Вождь греков стал, безумный столь свирепо, 70 Что вместе с Ифигенией скорбят Глупец и мудрый, все, кому случится Услышать про чудовищный обряд. [1152] 73 О христиане, полно торопиться, Лететь, как перья, всем ветрам вослед! Не думайте любой водой омыться! 76 У вас есть Ветхий, Новый есть завет, И пастырь церкви вас всегда наставит; Вот путь спасенья, и другого нет. 79 А если вами злая алчность правит, [1153]Так вы же люди, а не скот тупой, И вас меж вас еврей да не бесславит! 82 Не будьте, как ягненок молодой, Который, бросив мать, беды не чуя, По простоте играет сам с собой!» 85 Так Беатриче мне, как здесь пишу я; Потом туда, где мир всего живей, [1154]Вновь обратила взоры, вся взыскуя. 88 Ее безмолвье, чудный блеск очей Лишили слов мой жадный ум, где зрели Опять вопросы к госпоже моей. 91 И как стрела спешит коснуться цели Скорее, чем затихнет тетива, Так ко второму царству [1155]мы летели. 94 Такая радость в ней зажглась, едва Тот светоч [1156]нас объял, что озарилась Сама планета светом торжества. 97 И раз звезда, смеясь, преобразилась, То как же — я, чье естество [1157]всегда Легко переменяющимся мнилось? 100 Как из глубин прозрачного пруда К тому, что тонет, стая рыб стремится, Когда им в этом чудится еда, 103 Так видел я — несчетность блесков мчится Навстречу нам, и в каждом клич звучал: «Вот кем любовь для нас обогатится!» 106 И чуть один к нам ближе подступал, То виделось, как все в нем ликовало, По зареву, которым он сиял. 109 Суди, читатель: оборвись начало На этом, как бы тягостно тебе Дальнейшей повести недоставало; 112 И ты поймешь, как мне об их судьбе Хотелось внять правдивые глаголы, Едва мой взгляд воспринял их в себе. 115 «Благорожденный, ты, кому престолы Всевечной славы видеть предстоит, Пока не кончен труд войны [1158]тяжелый, — 118 Тот свет, который в небесах разлит, Пылает в нас; поэтому, желая Про нас узнать, ты будешь вволю сыт». 121 Так молвила одна мне тень благая, А Беатриче: «Смело говори И слушай с верой, как богам внимая!» 124 «Я вижу, как гнездишься ты внутри Своих лучей и как их льешь глазами, Ликующими пламенней зари. 127 Но кто ты, дух достойный, и пред нами Зачем предстал в той сфере, чье чело От смертных скрыто чуждыми лучами?» [1159] 130 Так я сказал сиявшему светло, Тому, кто речь держал мне; и сиянье Его еще лучистей облекло. 133 Как солнце, чье чрезмерное сверканье Его же застит, если жар пробил Смягчающих паров напластованье, 136 Так он, ликуя, от меня укрыл Священный лик среди его же света И, замкнут в нем, со мной заговорил, вернуться Иеффай — По библейской легенде, Иеффай, судья израильский, обещал богу, если тот пошлет ему победу над аммонитянами, принести в жертву первое, что выйдет из ворот его дома навстречу ему. Навстречу Иеффаю вышла его единственная дочь, которую он и предал смерти. вернуться Вождь греков— Агамемнон, принесший в жертву свою дочь Ифигению, чтобы получить от богов попутный ветер для похода против Трои. вернуться А если вами злая алчность правит— как жажда победы управляла Иеффаем и Агамемноном. вернуться Где мир всего живей— то есть в сторону солнца. вернуться Второе царство— небо Меркурия, где поэту предстанут души честолюбивых деятелей добра. вернуться Тот светоч— то есть планета Меркурий. вернуться Чье естество— то есть человеческая природа. вернуться Пока не кончен труд войны — То есть: «Пока ты еще жив». Богословская терминология различает «воинствующую церковь», то есть верующих, живущих на земле, и «торжествующую церковь», то есть праведников, обитающих на небе. вернуться Чуждыми лучами— то есть лучами Солнца, застилающими свет Меркурия. |
