43 Как если б журавлей летела стая — Одна к пескам, другая на Рифей, [938]Та — стужи, эта — солнца избегая, 46 Так расстаются две чреды теней, Чтоб снова петь в слезах обычным ладом И восклицать про то, что им сродней. 49 И двинулись опять со мною рядом Те, что меня просили дать ответ, Готовность слушать выражая взглядом. 52 Я, видя вновь, что им покоя нет, Сказал: «О души, к свету мирной славы Обретшие ведущий верно след, 55 Мой прах, незрелый или величавый, Не там остался: здесь я во плоти, Со мной и кровь ее, и все суставы. 58 Я вверх иду, чтоб зренье обрести: Там есть жена, [939]чья милость мне дарует Сквозь ваши страны смертное нести. 61 Но, — и скорее да восторжествует Желанье ваше, чтоб вас принял храм Той высшей тверди, где любовь ликует, — 64 Скажите мне, а я письму предам, Кто вы и эти люди кто такие, Которые от вас уходят там». 67 Так смотрит, губы растворив, немые От изумленья, дикий житель гор, Когда он в город попадет впервые, 70 Как эти на меня стремили взор. Едва с них спало бремя удивленья, — Высокий дух дает ему отпор, — 73 «Блажен, кто, наши посетив селенья, — Вновь начал тот, кто прежде говорил, — Для лучшей смерти черплет наставленья! 76 Народ, идущий с нами врозь, грешил Тем самым, чем когда-то Цезарь клики «Царица» в день триумфа заслужил. [940] 79 Поэтому «Содом» гласят их крики, Как ты слыхал, и совесть их язвит, И в помощь пламени их стыд великий. 82 Наш грех, напротив, был гермафродит; Но мы забыли о людском законе, Спеша насытить страсть, как скот спешит, 85 И потому, сходясь на этом склоне, Себе в позор, мы поминаем ту, Что скотенела, лежа в скотском лоне. [941] 88 Ты нашей казни видишь правоту; Назвать всех порознь мы бы не успели, Да я на память и не перечту. 91 Что до меня, я — Гвидо Гвиницелли; [942]Уже свой грех я начал искупать, Как те, что рано сердцем восскорбели». 94 Как сыновья, увидевшие мать Во времена Ликурговой печали, Таков был я, — не смея показать, — 97 При имени того, кого считали Отцом и я, и лучшие меня, Когда любовь так сладко воспевали. [943] 100 И глух, и нем, и мысль в тиши храня, Я долго шел, в лицо его взирая, Но подступить не мог из-за огня. 103 Насытя взгляд, я молвил, что любая Пред ним заслуга мне милей всего, Словами клятвы в этом заверяя. 106 И он мне: «От признанья твоего [944]Я сохранил столь светлый след, что Лета Бессильна смыть иль омрачить его. 109 Но если прямодушна клятва эта, [945]Скажи мне: чем я для тебя так мил, Что речь твоя и взор полны привета?» 112 «Стихами вашими, — ответ мой был. — Пока продлится то, что ныне ново, [946]Нетленна будет прелесть их чернил». 115 «Брат, — молвил он, — вот тот [947](и на другого Он пальцем указал среди огней) Получше был ковач родного слова. 118 В стихах любви и в сказах [948]он сильней Всех прочих; для одних глупцов погудка, Что Лимузинец [949]перед ним славней. вернуться Одна к пескам— Африки, другая на Рифей— к северным горам. вернуться Там есть жена— дева Мария (см. А., II, 94–99). вернуться Цезарь грешил содомией с царем Вифинии Никомедом, чем и заслужил прозвище «царицы» и насмешки во время галльского триумфа. вернуться Наш грех, напротив, был гермафродит— то есть: «Это была любовь двух полов, но по-скотски безудержная. Поэтому, «себе в позор», мы и поминаем Пасифаю». вернуться Гвидо Гвиницеллииз Болоньи, поэт «ученой» школы, ближайший предшественник «dolce stil nuovo» (см. прим. Ч., XXIV, 52–54). вернуться Как сыновьякинулись к своей матери Гипсипиле (см. прим. Ч., XXII, 109–114), так и Данте кинулся бы обнять Гвидо Гвиницелли. вернуться От признанья твоего — См. ст. 55–60. вернуться Пока продлится то, что ныне ново— то есть поэзия на итальянском языке, возникшая в первой половине XIII в. вернуться Вот тот— провансальский поэт Арнáут (Арнальд) Даньель (ст. 142), умерший ок. 1200 г. вернуться В сказах— то есть в повествовательных поэмах. вернуться Лимузинец— провансальский поэт Джирáут де Борнель (конца XII — начала XIII в.), уроженец Лимузинской области. |
