28 Там грыз впустую пильский Убальдин [906]И Бонифаций, посохом Равенны Премногих пасший длинный ряд годин. [907] 31 Там был мессер Маркезе; [908]в век свой бренный Он мог в Форли, не иссыхая, пить, Но жаждой мучился ежемгновенной. 34 Как тот, кто смотрит, чтобы оценить, Я, посмотрев, избрал поэта Лукки, Который явно жаждал говорить. 37 Сквозь шепот, имя словно бы Джентукки Я чуял там, [909]где сам он чуял зной Ниспосланной ему язвящей муки. 40 «Дух, если хочешь говорить со мной, — Сказал я, — сделай так, чтоб речь звучала И нам обоим принесла покой». 43 «Есть женщина, еще без покрывала, [910]— Сказал он. — С ней отрадным ты найдешь Мой город, хоть его бранят немало. 46 Ты это предсказанье унесешь И, если понял шепот мой превратно, Потом увидишь, что оно не ложь. [911] 49 Но ты ли тот, кто миру спел так внятно Песнь, чье начало я произношу: «Вы, жены, те, кому любовь понятна?» 52 И я: «Когда любовью я дышу, То я внимателен; ей только надо Мне подсказать слова, и я пишу». [912] 55 И он: «Я вижу, в чем для нас преграда, Чем я, Гвиттон, Нотарий [913]далеки От нового пленительного лада. 58 Я вижу, как послушно на листки Наносят ваши перья [914]смысл внушенный, Что нам, конечно, было не с руки. 61 Вот все, на взгляд хоть самый изощренный, Чем разнятся и тот и этот лад». И он умолк, казалось — утоленный. 64 Как в воздухе сгрудившийся отряд Проворных птиц, зимующих вдоль Нила, [915]Порой спешит, вытягиваясь в ряд, 67 Так вся толпа вдруг лица отвратила И быстрым шагом дальше понеслась, От худобы и воли легкокрыла. 70 И словно тот, кто, бегом утомясь, Из спутников рад пропустить любого, Чтоб отдышаться, медленно пройдясь, 73 Так здесь, отстав от сонмища святого, Форезе шел со мной, нетороплив, И молвил: «Скоро ль встретимся мы снова?» 76 И я: «Не знаю, сколько буду жив; Пусть даже близок берег, но желанье К нему летит, меня опередив; 79 Затем что край, мне данный в обитанье, [916]Что день — скуднее доблестью одет И скорбное предвидит увяданье». 82 И он: «Иди. Зачинщика всех бед Звериный хвост, — мне это въяве зримо, — Влачит к ущелью, где пощады нет. 85 Зверь мчится все быстрей, неудержимо, И тот уже растерзан, и на срам Оставлен труп, простертый недвижимо. 88 Не много раз вращаться тем кругам (Он вверх взглянул), чтобы ты понял ясно То, что ясней не вымолвлю я сам. [917] 91 Теперь простимся; время здесь всевластно, А, идя равной поступью с тобой, Я принужден терять его напрасно». 94 Как, отделясь от едущих гурьбой, Наездник мчит коня насколько можно, Чтоб, ради славы, первым встретить бой, 97 Так, торопясь, он зашагал тревожно; И вновь со мной остались эти два, Чье имя в мире было столь вельможно. 100 Уже его я различал едва, И он не больше был доступен взгляду, Чем были разуму его слова, 103 вернуться Пильский Убальдин— Убальдино дельи Убальдини, владелец замка Пила (Pila). вернуться БонифацийФьески — архиепископ равеннскийс 1274 по 1295 г., он не столько насыщал свою духовную паству нравственной пищей, сколько своих приближенных — лакомыми блюдами. вернуться Мессер Маркезедельи Аргольози был родом из Форли. вернуться Я чуял там— то есть на устах Бонаджунты. вернуться Еще без покрывала— то есть не замужем. вернуться Изгнанник Данте одно время жил в Лукке (в 1308 или 1315 г.). Джентуккуотождествляют с Джентуккой Морла, вышедшей замуж за Бонаккорсо Фондора. вернуться Когда любовью я дышу… — В этой терцине Данте формулирует психологическую основу как своей поэтики, так и вообще «нового пленительного лада», или «сладостного нового стиля», «dolce stil nuovo» (ст. 57), пришедшего на смену господствовавшим до него течениям: сицилианской школе, подражавшей провансальским образцам, и так называемой «ученой» школе. вернуться Гвиттон— Гвиттоне д'Ареццо (Ч., XXVI, 124–126), глава «ученой» школы, умер в 1294 г. Нотарий— Якопо да Лентино, поэт сицилианской школы, нотариус двора Фридриха II (см. А., X, 119 и прим.), умер ок. 1250 г. вернуться Ваши перья— представителей «dolce stil nuovo»: Данте, Гвидо Кавальканти, Лапо Джанни, Дино Фрескобальди и др. вернуться Птиц, зимующих вдоль Нила— то есть журавлей. вернуться Край, мне данный в обитанье— Флоренция. вернуться Зачинщика всех бед— Корсо Донати, брата Форезе. Он был главою Черных и руководил погромом Белых зимой 1301 г. (см. прим. Р., XVII, 48). В 1308 г., обвиненный в измене, он бежал, но был схвачен. На пути к Флоренции он нарочно упал с коня, и его убили. Данте придает всей картине аллегорический смысл: Корсо, как изменник и убийца, привязан к хвостуконя, и тот влачитего к бездне Ада. |
