— Все у нас будет хорошо.

И на этих приятных душевных вибрациях я чмокаю экран телефона и убираю его под подушку, расслабленно прикрывая глаза и разрешая себе просто поплавать в этом блаженном состоянии. Хотя все еще вилами по воде писано. Но писано ведь! И я хочу себе эту маленькую передышку. Я заслужила! Хватит с меня эмоционального перенапряжения. Я беременная в конце концов, мне нельзя.

Зажмуриваюсь и прячусь лицом в подушку. Я такая дурочка. А-ля покажи пальчик, и я засмеюсь. Только чуть иначе в моем случае. Напиши сообщение, и я умру от счастья. С чувством полного удовлетворения не замечаю, как отключаюсь.

Вырывает меня из этого расслабленного кокона шум. Сначала я слышу его отдаленно: голоса и среди них один знакомый бас, а потом хлопок двери и громкие шаги.

Распахиваю глаза и встречаюсь взглядом с отцом. Несколько раз моргаю и присаживаюсь, накидываю на плечи шаль, выдерживая на себе затяжной молчаливый взгляд.

— Выспалась?

Киваю, настороженно наблюдая за его эмоциями на каменном лице.

— Тогда собирайся. Я договорился на медицинский вертолет. Доставят до Архангельска, там у моего знакомого клиника, проверимся еще раз и в Москву.

От моего блаженного сна не остается и следа. Я покрываюсь колючим инеем прямо на глазах и выплевываю в отца, как иголки, свое резкое:

— Нет.

Отец хмурится, будто я сказала какую-то чушь.

— Я не готова уезжать, — повторяю жестче.

— Ну, главное, что по состоянию здоровья готова, с характером твоим я как-нибудь потерплю.

Комкаю пальцами платок и сжимаю его до легкой боли. Но это лишь подстегивает меня дать отпор.

— Папа? А может, уже хватит? Я в порядке, ясно?! И в Москву не собираюсь!

Уж точно не сейчас!

Отец брезгливо кривит лицо:

— Я вижу, как ты в порядке!

Поднимаюсь на ноги, готовая вытолкать его силой, но, решив поберечь себя, справляюсь словами, которые яростно вылетают из меня:

— Была бы в полном, если бы ты не лез в мою жизнь! Какое право ты вообще имел рассказывать кому-либо о моей беременности? А тем более ему! Ты вообще в себе? — срывает меня. — А может быть, я вообще не хотела, чтобы Ярцев был в курсе, тем более от тебя! Да и вообще с чего ты взял, что отец он?! Я же тут по койкам прыгала, забыл?! — припоминаю ему его же слова, которыми он меня кусал в первую нашу встречу здесь.

Отец дергает верхней губой, не нравится ему признавать, что был не прав.

— А у меня, доча, слав те, с дедукцией проблем нет. Да и Ярцев твой трепач знатный.

Ярцев-то?

— Пары стопок было достаточно развязать его длинный язык. Уверен, он справлялся за десятерых. Результат на лицо!

— Господи, — морщусь, — что ты несешь?!

Но отец продолжает гнуть свое, не скрывая своего раздражения.

— Вопрос только, когда этот щенок успел наплакаться тебе? В госпитале он не появлялся.

— А ты камеру установил на вход, что ли?

— Лучше. Так как?

Почему-то не рискую сдавать солдата, принесшего мне передачку. И психую, когда не приходит на ум ничего толкового!

— А мне достаточно того, что он не появится тут! Ты ж убивать побежал?

— И правильно сделал. Теперь посмотри на истинную картину! Без масок! Лучше сразу, чем он сиганет уже от ребенка!

Я топаю ногой и опять сама себе причиняю боль, срываясь на крик:

— Папа!

— Не рычи. Вредно тебе.

— Это с тобой мне вредно! — несет меня. Все! Достал! — Ты не имел права лезть! Даже если Ярцев и не готов, это наша проблема! Не твоя! А ты только и делаешь, что усложняешь мою жизнь! Все! Я никуда не еду! Отстань! Уйди!

— А чего ты так вцепилась-то в эту дыру? Ебарь твой показал свое лицо, из госпиталя я тебя забрал, не числишься ты здесь больше, общага тебе теперь тоже не положена! Нет у тебя права оставаться здесь, родная!

Часто-часто вдыхаю в себя воздух и вспыхиваю, не выдержав его напора:

— Да и п… похрен мне! Все равно останусь! Из общежития беременную не выгонят!

— Тут обычных гражданских не держат! —

Отец шагает ко мне, нависая скалой.

— Головкой своей, доча, подумай уже. Ты беременна, тебе нужно нормальное обследование, или рожать ты тоже здесь собралась?

Вздергиваю подбородок, чеканя стойко:

— А что? Я какая-то особенная? Рожают и здесь. Я не с золотой ложкой во рту родилась!

Отец едко усмехается, сощуриваясь:

— Ты пуху не накидывай, доча, ты хоть знаешь, каково это, в одиночку тащить ребенка? Тем более в этой дыре?

— А с чего ты решил, что в одиночку?!

— А что-то я не вижу тут папаши счастливого…

— А вы поменьше папаше подножки ставьте, — басит вдруг… Ярцев!

Ярцев!

Оглядываюсь с подпрыгнувшим к горлу сердцем и замечаю его в дверях. То ли бежал, то ли злится так, что ноздри раздуваются и плечи ходуном.

Он отталкивается от стены и решительно шагает к нам, но смотрит только на отца. И так мстительно.

— Трусишки-то приготовили?

— Зашел примерить? — с сарказмом выплевывает отец.

— А я без примерки. Мне подходят, — в той же манере парирует он.

— Ну-ну.

Ярцев поворачивается ко мне и выпаливает с ходу:

— Кароч, Жень, у нас всю дорогу все как-то через одно место. Не будем менять традиций?

— А?

Ярцев подходит ко мне, осторожно берет за руки, будто боится причинить боль, но я так соскучилась по его касаниям, что готова рассыпаться прямо сквозь его пальцы горячим песком. Ну вот такая я дура, прощаю без объяснения причин. Просто потому, что он сейчас здесь, рядом и мне не придется одной справляться с отцом.

— Жень… я уже говорил тебе, ты, наверное, не слышала, там… в палатке… — А? — Но я повторю, чтобы расставить все точки: ты у меня одна. — Не моргая, смотрим друг другу в глаза, и все, я не дышу, прям чувствую, как грудь распирает, и пофиг мне на глазеющего на нас отца. Не до него сейчас! — И мне тебя достаточно. И в Москву я тебя отпускать не готов. Не сегодня.

И тут Ярцев опускается на одно колено. Вижу, как его кадык дергается. Ой, мамочки…

— Ярцев…

— Жень, — нервно выдыхает он, крепче сжимает мою руку, второй лезет в карман, достает что-то.

— Ты че делаешь? — сипло шепчу.

— Делаю тебя не гражданской.

Его губы нервно дергаются в неестественной улыбке. Я же вообще не могу пошевелиться.

— Жень… в общем я… — Встряхнув головой и хапнув воздуха, выдает. — Выходи за меня.

Опускаю взгляд, замечая на раскрытой ладони колечко. Мои щеки горят похлеще, чем после обморожения.

— Я потом куплю дороже. Круче. Какое захочешь. Я все для тебя сделаю, — вкрадчиво шепчет он, а я забываю, как дышать. — Только останься со мной.

Отец чертыхается и выходит из палаты, уже заранее зная мой ответ. А мы с Ярцевым еще нет. Тормозим. И даже не реагируем на хлопок двери.

И вот он тот момент, когда из Ярцева наконец прорвался поток нужных слов, а я вместо «я согласна» стою и два слова не могу связать в членораздельную речь. Может, это заразно?

Глава 75.

Спустя неделю

Складываю последний теплый свитер в чемодан и обвожу взглядом казенную комнатушку общежития. Вроде ничего не забыла.

В дверь негромко, деликатно стучат. И это явно не Ярцев, хотя жду я именно его. Не разрешил тащить чемодан самой. Обещал на обеде устроить мне экспресс-переезд.

Глазка в двери нет, и я открываю дверь, совершенно не готовая увидеть на пороге Студенцова. Пу-пу-пу…

Мы с ним виделись последний раз перед марш-броском, и он довольно понятно проявил себя в мою сторону. Настолько, что у Ярцева аж изжога началась. Но со всеми своими увлекательными приключениями и последствиями, если честно, я даже не думала об Илье и, к своему стыду, вспомнила, только когда мама Альбина принесла мне в палату кулек фруктов и пожелания от Студенцова скорейшего выздоровления. Тогда же я и узнала, что Илья временно отсутствует по причине командировки на большую землю. Вот! Даже до большой земли дошли все наши подвиги. И человек ведь реально переживал за меня, а я о нем и не думала. Стыдно? Ну, по идее не за что, мне было о чем подумать. Правда, сейчас, когда вижу его этот проникновенный взгляд, зависаю от неловкости.