— Ау, Ярцев! Подъем! Тебя служба заждалась!

Хмурится, вжимается лицом в подушку с нечленораздельными звуками.

— Чего?

Поднимает голову, чтобы буркнуть:

— Таблетку.

И опять падает лицом в подушку.

Я вскидываю руки, сдерживая психи, и топаю к тумбе, где держу мини-аптечку, достаю обезбол, наливаю стакан кипяченой воды. А у меня, блин, времени как бы не так уж и много, потому что кое-кто захотел часик поспать! И теперь я начну свой день без завтрака, супер, зато голых задниц и членов с утра уже насмотрелась.

Кое-как привстав на локте, Ярцев закидывает в рот таблетку, запивает и снова плашмя падает в кровать.

Обреченно вздохнув, стою со стаканом в руке и смотрю на эту бесполезную гору мышц.

Ну вот и как он пойдет на службу?

Ты о своей работе думай!

Так ему сильнее прилетит, тут даже к бабке не ходи.

Присаживаюсь на край кровати.

— Ярцев, надо расхаживаться.

— Окно лучше закрой, — ворчит он.

— Не закрою, надо — сам вставай и закрывай.

Ухожу собираться, в душе натыкаюсь на его трусы, постиранные и висящие на батарее, но еще влажные, чистюля какой хозяйственный, даже в зюзю позаботился.

Почему-то это улыбает, чищу зубы и возвращаюсь в спальню, припечатывая его по спине влажными трусами.

— М-м-м, — стонет он и срывает их, разглядывая в непонятках. — Красивая, ты че творишь-то? Холодные!

Достаю термобелье, колготки, водолазку, бросая ему недовольно:

— Надевай, быстрее высохнут.

Пока натягиваю колготки и водолазку, слышу ахи-вздохи мученика, поворачиваюсь и вижу его уже с прижатыми к голове трусами. Какая находчивость, товарищ лейтенант!

— Телефон, — хрипит он и выкидывает в сторону слабую руку ладонью кверху, — подай. — Сглатывает. — Пожалуйста…

Чайник вскипает, делаю ему быстро чай с бергамотом — мне обычно помогает — и кладу много сахара, глюкозка не помешает, ставлю кружку на пол возле кровати, не теленок, сам встанет, а мне некогда тут с ним церемониться.

Вещи его аккуартно сложены мной на стуле, нащупываю в штанах мобильник, вкладываю в протянутую ладонь, которая провисает от слабости. Быстро сдулось иго басурманское.

Покачав головой на картину маслом, беру шапку и пуховик, влезаю в угги, варежки…

— Мне пора, Ярцев. Как придешь в себя, дверь захлопнешь.

Жду ответа, но в ответ только сопение. Ой, пиздец тебе будет, Ярцев, я прям чую. Но на себе тащить тоже не собираюсь, я и так пострадала!

Выхожу из блока, захлопываю за собой дверь и, пока иду, застегиваю пуховик. Справа щелкает замок в соседнем блоке, раздается женское хихиканье… Галя.

Встречаемся взглядами, она розовощекая, растрепанная, машет мне в одной маечке, я уже тоже поднимаю руку в знак приветствия, но она вдруг падает вместе с моей челюстью, когда из ее блока выходит как обычно хмурый отец.

Ох ты ж…

Глава 50.

Отец застывает на мне тяжелым взглядом, в котором очень сложно, но все же можно разглядеть мелькнувшее удивление.

Он даже немного теряется, тормозя в дверях.

— Ну пока, хмурый медвежонок. Буду ждать звонка.

Галя приподнимается на носочках и, игриво положив пальцы на его мощное плечо, чмокает отца в напряженную челюсть.

О, нет, нет, нет. К такому меня жизнь не готовила.

Срываюсь с места, только теперь пуховик расстегиваю, потому что в краску бросает, лицо пульсирует от жара. Прикладываю ладони к щекам — обжечься можно!

Нет, ну а что? Ты ж вроде сама советы раздавала, вот, прислушался!

Да, но не у меня же под носом! Еще и с моей коллегой!

Это как вообще? Я даже не хочу представлять. Как теперь смотреть ей в глаза, если она в курсе, кем мне приходится этот хмурый медвежонок? Жесть какая, прям в зоопарке живу! Волчок, медвежонок.

На лестнице уже слышу тяжелое эхо догоняющих меня шагов. Да это место можно красным крестом отмечать как подходящее для выяснения отношений.

— Женя!

Ой, не, не, не хочу я.

Ускоряю шаг, но на улице, помимо крепкого морозца, меня все же догоняют широкие шаги отца, и, поравнявшись со мной, он хмуро и молчаливо составляет мне компанию.

А у меня от этой компании сердце неровно стучит. Кажется, я даже чувствую от отца тонкий шлейф сладких духов Гали.

Господи, ну почему? Почему из всех женщин именно она?! Она ж сожрет меня либо своим пошлым юмором, либо расспросами об отце. Учитывая, как она жаждет заполучить мужчину, — а они от нее сбегают с завидной регулярностью, — все может быть довольно печально.

Ну и что делать теперь?

Ну, как минимум спросить об этом у отца, который между прочим идет рядом.

Нет, мне неловко и неприятно. Все же Галя не просто женщина, я ее знаю, и теперь все это максимально меня дезориентирует.

В следующий раз запросы во Вселенную буду четче оформлять!

Отец нарочито громко прочищает горло.

— Вы знакомы?

Я даже спотыкаюсь, но он ловит меня за шкирку.

— С к-кем? — шепчу, с трудом обретая равновесие. И с минуту мы идем в тишине, нарушаемой лишь хрустом снега под нашими ногами.

— С Галиной, — недовольно добавляет он.

— Знакомы.

— Тогда не вздумай проболтаться ей о том, что мы с тобой тоже знакомы.

О-о-о, с удовольствием, папуль!

Но если мои мотивы мне очевидны, то его не совсем.

— Почему?

Идти вот так вот, плечом к плечу, не видя лиц друг друга, идеально для этого разговора.

— Ни почему. Не говорить и все.

Ой, вот прям на больную мозоль, папуль.

— Хочешь моего молчания? Тогда объясни.

— Объяснить ей, — ядовито передразнивает отец. — Надо так. Пластырь нужно срывать резким движением, так безболезненней.

— М-м, это ты так намекаешь на то, чтобы я не давала ей твоих контактов?

Молчит. Но хруст снега под его ботинками, кажется, стал громче.

— Ты не умничай мне тут. Я завтра улетаю, а Галина девушка впечатлительная, любительница напридумывать и романтизировать то, чего нет.

— То есть секса у вас не было?

Ой…

Вытягиваю губы трубочкой и ускоряю шаг.

Но подбешивает же!

— Шибко не борзей, доча.

Торможу, шумно выдыхаю и поворачиваюсь к отцу, решительно вздергивая подбородок.

— Я-то борзею?! Это ты приехал сюда и как ни в чем не бывало нарушил мои личные границы, а потом переспал с моей коллегой и теперь сбегаешь, как трус!

У отца дергается верхняя губа, но я насыпаю еще.

— А понравилось бы тебе, если бы на месте Гали была я? И от меня сбегали, как от огня?

— Хочешь обсудить со мной секс на одну ночь?

— Ах, так это так называется?

— Это называется не суй свой нос во взрослые дела! — рявкает отец.

Но я не отстаю:

— К черту такие взрослые дела! Ты использовал ее!

— А я ничего и не обещал ей!

— Что-то не похоже, хмурый медвежонок, — передергиваю слова Гали, и лицо отца перекашивается.

— Так,блядь , — в полголоса рычит он, — тема закрыта.

Я взмахиваю руками:

— Очень удобно!

Чертыхается себе под нос.

— Хватит я сказал. Пошли лучше в госпиталь, забирать документы. Ты здесь не останешься. Так что за коллегу можешь не переживать! Скоро вы перестанете ими быть!

— Да что ты? А я не собираюсь ничего забирать! Завтра уезжаешь? Счастливого пути!

Разворачиваюсь и марширую яростным шагом в госпиталь. Отличное начало дня! Просто зашибенное!

Но тяжелые шаги отца опять догоняют меня.

— Не вздумай меня позорить. Идем и забираем документы. С переводом твоим я решил.

— Я уточню у Федора Степановича, — бросаю ему едко. — О моем переводе решать ему. Это не твоя территория.

— Моя территория везде, где моя дочь.

Резко торможу, и отец чуть не впечатывается в меня. Разворачиваюсь к нему и тычу его уличительно пальцем в грудь.

— Да-а-а? — прищуриваюсь. — А я, может, замуж выхожу! Все! Заканчивается твоя территория!

Отец аж багровеет в свете уличных фонарей. Еще немного, и шапка задымится.