— Это было… — Он несколько раз впечатленно кивает и опускает взгляд, чтобы отодвинуть кофе и облокотиться на стол.

— Грубо? — До боли закусываю изнутри нижнюю губу, строя брови домиком.

Волк усмехается, качая головой, прежде чем посмотреть на меня горящими глазами.

— Жестоко, — коротко усмехается он.

— Мне показалось, тебе была нужна помощь, — с сомнением лепечу я, вопросительно вскидывая бровь.

— Определенно. — Твердый ответ. — Спасибо.

И нет, о боже, нет, он улыбается. Он вообще в курсе, какое влияние оказывает на женский пол?

Уверена, этой улыбкой он сорвал целую коллекцию трусиков. Мои все еще на месте, но только потому, что их придерживают капроновые колготки. А вот с языком дела сложнее.

Мы смотрим друг на друга в наэлектризовавшемся напряжении, которое стирает с его лица красивую улыбку.

И уже на этом моменте я должна сдать назад, но не могу. Слишком мало времени, чтобы я не рисковала.

— Не хочешь…

— Не надо, — выдыхает он низко.

Это немного колет меня. И в тоже время злит, подталкивая вперед. Терять мне нечего.

— Я ведь не договорила.

Он опять останавливает меня жестким взглядом и покачиванием головы.

— Не надо. Не приглашай меня. — Его кадык дергается, челюсти сжимаются.

Ого, все настолько очевидно?

Облажалась, Красивая.

Ну и пусть!

Не маленькие, не кофе же в конце концов мы поехали пить.

Надоел! Не вывожу я эти его двусмысленные движения.

Дыхание тяжелеет, и мне требуется минута, чтобы справиться с жаром глупой обиды.

— А я хочу пригласить, — бросаю с вызовом, поднимаясь из-за стола. — Принять мое приглашение или отказаться будет уже твоей зоной ответственности. Номер двадцать четыре ноль два. Завтра я улетаю. Время ограничено, Волчок.

Заставляю себя улыбнуться и подмигнуть, чтобы выглядеть уверенней в его глазах, прежде чем разворачиваюсь и, сняв шубу с вешалки, походкой от бедра иду в сторону лифтов.

Какого-то черта жжение подбирается к горлу, но я душу его, схватив себя за шею. Потому что я не слышу за собой ни спешных шагов, ни окрика. Ничего. Что ж, может, Дарье повезет больше. Теперь она может смело окучивать его.

Нервно жму несколько раз подряд кнопку вызова, радуясь, что в холле мало народа. Это значит, в лифт я зайду одна и там уже смогу дать волю эмоциям, частичка которых уже без спроса ускользает из уголка глаза.

Торопливо смахиваю жалкую слезинку, вскидывая голову и часто-часто моргая, чтобы просушить глаза.

Ладно тебе, Красивая. Такой опыт тоже нужен. Все, что не убивает, делает нас сильнее, да?

Да.

Дверцы лифта со звонком разъезжаются передо мной, и я быстро захожу, нажимая на этаж, а затем и на кнопку закрытия дверей.

Поворачиваюсь к зеркалу, чтобы подправить макияж, и вытираю согнутым пальцем сначала под одним глазам, потом под другим, когда замечаю, что дверцам мешает закрыться мужская рука.

Мое сердце делает первый удар. А когда дверцы открываются и я встречаюсь с разъяренно дышащим Волком, оно падает куда-то вниз, обрывается вместе с моим дыханием.

Держа на предплечье аккуратно сложенное пальто, он заходит в лифт, скрадывая собой все пространство.

Его взгляд устремляется к консоли с кнопками, где горит нужный этаж, и он нажимает на кнопку закрытия дверей, окончательно отсекая нас обоих от реальности…

Боже, мне плохо.

Я не могу нормально вдохнуть, ни когда он стоит вдали, ни тем более, когда подходит вплотную ко мне со спины, прожигая взглядом в зеркале.

— Что такое, Волчок? Ты передумал? — пытаюсь легко улыбнуться, но его дикость сметает к чертовой матери всю мою легкость.

Его грудь вздымается в такт моей. Я чувствую, как твердые грудные мышцы касаются моих лопаток при каждом новом вдохе. О, боже, боже, боже…

Крупная ладонь сгребает за талию и Волк наклоняется, чтобы прорычать мне на ухо:

— Прекрати дразнить меня. Я итак весь вечер сдерживаюсь.

Глава 6. Дикарь

Он сдерживался?!

Господи, почему? Боялся напугать меня или что?

Ну так я вроде сама по краю ходила. А сейчас спрыгиваю с обрыва, разблокируя дверь ключом-карточкой и впуская в свой номер совершенно незнакомого человека. Присутствие которого заставляет сердце биться чаще.

Бросаю шубу на пуфик. Наверное: плохо видно в темноте.

На ощупь ищу выключатель, хлопая ладонью по стене.

Внутренний мандраж достигает предела.

Дверь в номер позади закрывается автоматически, и я задерживаю дыхание.

Слышу шорох за спиной, а после чувствую присутствие Волка затылком, неровное резкое дыхание в волосах, жар, исходящий от его тела, проникающий мне под кожу и пронизывающий горячим спазмом низ живота.

Сама разворачиваюсь к нему, не выдерживая нарастающего давления внутри, оно концентрируется где-то внизу и сводит с ума, вынуждая схватиться за крепкие плечи Волка, чтобы не поплыть в прострации.

Но я все равно плыву, чувствуя, как большие ладони сгребают меня, его лоб упирается в мой, губы обдает жарким дыханием, и ноги резко отрываются от пола.

Я ахаю, впиваясь пальцами в его шею, прежде чем мои бедра опускаются на прохладную поверхность тумбочки.

Что-то с грохотом падает на пол, ножки тумбочки царапают пол, когда Волк расталкивает собой мои колени, вжимается твердостью между ног, но мне уже все равно. Вот вообще пофиг.

Пусть хоть весь номер разлетится в хлам. Сейчас есть только он. Его напористая близость. Жадные, немного грубые прикосновения.

Он трогает, трогает, трогает, с каждым разом задыхаясь все сильнее и доводя меня до состояния бреда.

Если бы он сейчас спросил код от сейфа с драгоценностями, я бы не раздумывая ему сказала. Или попросил бы взять на себя вину в преступлении, я бы согласилась — да, да, да!

Господи, я сделала бы все, что он попросит. Но он ничего не просит, только тяжело дышит, трогает меня, царапает пальцами по бедрам, разжигая между ног пульсацию, невыносимую и вызывающую дрожь глубоко внутри. Хочу больше… Хочу так, что меня трясет.

Безумие какое-то.

Обнимаю его затылок, тяну ближе к себе.

Открываю рот, и наше частое неровное дыхание смешивается. Его пальцы грубее впиваются в бедра, колготки трещат от силы давления — я не слышу из-за гула в ушах и громкого сердцебиения в груди, но чувствую, как капрон расходится под его сильными пальцами, а в следующую секунду кожу обжигает прикосновение его ладони.

Прикусываю нижнюю губу с мучительной гримасой и выгибаюсь, вжимаясь в его рельефную грудь своей.

Внутри происходит короткое замыкание, оно слегка ослепляет, и я снова трусь грудью о его, вжимая в твердые мышцы свои каменные, болезненно изнывающие соски. Я не знаю, чувствует ли он их и то, как они нуждаются в его прикосновениях, но я чувствую все, каждую острую грань и выступ на его теле.

— Я испортил твои колготки, — сипло выдыхает он, и я бы рассмеялась, если бы могла, если бы не сходила с ума от возбуждения.

— Испорти что-нибудь еще, — сбивчиво прошу я и срываюсь на шепот: — Желательно на мне…

Волк гортанно мычит, будто испытывает физическую боль, перемещает ладони на мою талию, сдавливает ребра, и я чувствую, как его потряхивает, будто он сдерживает себя из последних сил.

А меня просто распирает спросить почему.

Почему он не может отпустить себя. Я не хрустальная ваза, со мной не нужно нежничать. Я совершенно точно не хочу, чтобы он нежничал.

Я хочу всю его животную энергию.

Касаюсь ладонями его щек, притягиваю красивое мужественное лицо ближе, упираюсь в его лоб своим.

Между нашими губами жалкий зазор воздуха, и тот вибрирует как листик на ветру от нашего частого дыхания и клокочущего в нем жара…

Пьяно облизываю свои губы, а хочу его. Но ведь я себе пообещала, что если я чего-то хочу, то беру и делаю. И я делаю.

Высовываю язык и касаюсь его нижней губы.

Сначала несмело, но и этого оказывается достаточно, чтобы вытянуть из его горла низкий звук поражения. Такой отзывчивый. Хочу еще и на этот раз веду языком смелее, руки соскальзывают на его бешено вздымающуюся грудь, ладонь прижимается к грохочущему сердцу, будто там не человеческий орган, а реактивный двигатель.