Господи, Студенцов! Ну нельзя быть красивым таким! Ослеп ты, что ли?!

Пряча сжатые в кулаки руки за спину, поджимаю губы и качаю головой.

— Ой, знаем мы такую помощь, — звонко вставляет Галя, добавляя неловкости всей ситуации. — Не в тему ты там, Илюш.

Так, ну все, это уже перебор.

Не сказав больше ни слова, вылетаю из кухни и ловлю в спину шутливое Галино:

— Ноль процентов осуждения, сто процентов понимания, Женечка!

Вся заведенная не самыми положительными эмоциями, психованная, возвращаюсь к себе, сбрасываю с себя шорты и майку и расхаживаю по комнате полностью обнаженная, готовая послать все и всех к черту. И ведь я ничего плохого не сделала! Да, может быть, запуталась в своих чувствах и мыслях, но у меня есть на это полное право! Да и не с пустого места путаться я начала, кое-кто помог!

Злая, хватаю полотенце, трусики и иду в душ.

Прихорашиваться даже не собираюсь, поэтому, быстро ополоснувшись, влезаю в колготки, теплые штаны и еще стопятьсот одежек. Так и не скажешь, что собираюсь в сексуальное приключение, а может, и не собираюсь. Просто подышать надо, голову проветрить. Запудрил все мозги, а я и рада пудриться.

В общем, на улицу я выбираюсь не в самом лучшем расположении духа, а там ледяной ветер в лицо и Ярцев с таким взглядом, что все, что кипело во мне, будто подчиняется этому Волчаре и направляется не туда, куда надо.

Так и замираем, буравя друг друга в напряженном молчании. Внутри все колотится. Градус возбуждения практически спал, и мы сейчас, как два прохожих, которые не могут разойтись на одной дороге. Все как-то нелепо. Некомфортно. Странно. Будто мы и не пожирали друг друга пять минут назад в подъезде.

Но, может, это и к лучшему, да? Не все коту масленица. Или Ярцев думал, своим тестостероном навалил и все? Может, было бы и все, в более подходящих условиях так точно, крышу нам сорвало обоим и конкретно.

А сейчас я вполне могу рассуждать трезво. Ну, я очень на это надеюсь. Хотя, судя по тому, что я спустилась на явное приглашение переспать, такое утверждение сомнительно. Да и «переспать» слабо сказано, с таким не заснешь.

Уф-ф-ф… опять мышцы начинают гореть, и я переминаюсь с ноги на ногу, чтобы хоть немного ослабить давление внизу живота. Красивая, а ты о другом думать можешь? Честно? В его присутствии затруднительно.

— Без тапок не такая смелая?

— А ты хочешь реванш?

Пауза. Пульсация в моем теле множится, будто в его руках пульт и он нажимает там на всякие кнопочки, толкая меня к предоргазменному состоянию. Это магия какая-то или что? Даже минус на улице не ослабляет исходящие от него волны кипятка.

— Очень, — выдает он с нажимом, и на его квадратной челюсти проступают желваки.

А взгляд, дикий, горящий и искрящий говорит громче всяких слов. Будто «очень» даже на долю процента не передает то, чего он на самом деле хочет. Потому что под реваншем он точно не драку с тапками подразумевает. И то, как у меня внутри все откликается, долбит, пульсирует, гудит, твердит мне о том, что я хочу не меньше.

Уф…

Никогда не думала, что в минус тридцать может быть жарко. А мне сейчас очень.

Делаю глубокий вдох через нос, выдох, но мучительное томление только добавляет жара. Как-то недолго длится твой протест, Красивая. Слабачка.

Ярцев прочищает горло и проводит по лицу перчаткой, будто прочитал все мои непотребные мысли. Мне вот в его страшно заглядывать.

— Так, пошли давай, магазин скоро закроется.

Он протягивает мне руку, я опускаю на нее взгляд и снова на него.

— Хотите публично со мной пройтись за ручку по улице, товарищ лейтенант? — пытаюсь отшутиться, выходит нервно.

— Могу предложить свое плечо. Быстрее будет, чувствую, — ворчит он. — Выбирай.

Закусив нижнюю губу, протягиваю руку в варежке и вкладываю в его. Ярцев сжимает ее и уверенно подтягивает меня к себе.

— А в магазин зачем? — шепчу я, приближаясь к широкой груди Волчка.

Вижу, как дергается его кадык.

— У меня пусто. Угощать нечем.

И вот это «угощать нечем» что-то так и подкидывает мне порнушные кадры. Нечем ему, как же…

Глава 37. Дежавю

Все до нелепого неловко!

И вроде не сильно отличается от нашего первого раза по целям, тогда я осознанно понимала, на что иду, и сегодня вроде тоже понимаю, но по ощущением вообще не то! И это сдавливает, не дает нормально ни вдохнуть, ни выдохнуть.

В магазин этот я даже не стала заходить. Такое ощущение, что у меня на лбу написано, куда и зачем меня ведут.

У отца для таких женщин одно определение — шлюха. Он и маму мою так называл, слышала во время их ссор. Ревновал жутко ее. И я какого-то черта оживляю его презрительную интонацию в голове и представляю, как ожесточился бы его взгляд, узнай он о моих похождениях.

Только не пойму, чем это хуже, когда замуж силком выдают?! Своего рода тоже проституция.

А чего ты решила отца-то вспомнить?! Иди давай!

Иду. И от каждого шага живот поджимается. И чувствую себя наивной и тупенькой. Не нравится мне так. Может быть, и Ярцев так себя чувствовал, когда инициатива была на моем поле. И шатало его потому. А теперь и меня шатает.

«Так, стой, Красивая!» — командует очнувшийся мозг.

Стою.

«А как стоять, если хочется к нему?» — с сомнением шепчет сердце. И бьется о ребра, как бы подталкивая меня вперед. К Ярцеву.

Прижимаю ладонь ко лбу поверх шапки.

«Домой иди!» — опять подает сигнал разумная часть меня.

«К нему?» — задает вопрос наивное сердце.

«К себе! — рявкает бесчувственный мозг. —И жди свиданий !»

«Идите все к черту!» — психует сердце, другое, то, что бьется между бедер.

Ой, мамочки. Это шиза, да?

Ярцев открывает дверь в подъезд, в одной руке пакет, тяжелый, чего он там набрал?

«А вот иди и узнай!» — требует пульс, тот, что между ног.

Ярцев оглядывается, не сразу понимая, что я отстала, с тревогой смотрит на меня, будто видит насквозь мою шизу, и одним только взглядом припечатывает «не вздумай бежать, догоню и в первом сугробе…».

Резко выдыхаю.

Ох…

Он кивает мне, как бы поторапливая, а я сейчас тупенькая, да. Мысли прыгают, скачут и путаются. Душевное равновесие вкривь. И ноги, кажется, тоже.

Спотыкаюсь о заснеженный поребрик, сердце грохает внутри, но Ярцев, как супермен, уже рядом и держит меня за шкирку в паре сантиметров от земли.

Возвращает в вертикальное положение, выдыхая над моей макушкой.

— Красивая, мля. Ты сердечко-то мое пожалей.

Тяжело сглатываю и выдыхаю сиплое:

— Аха…

Как-то без бокала храбрости я не трус, но я боюсь.

Поднимаемся. Эхо наших сбивчивых шагов оглушает в тишине подъезда. На третьем останавливаемся, поджимаю ягодицы, как бы нервно пританцовывая, пока Ярцев возится с дверью и ключами. Щелчок, и в груди все сжимается.

Так, ладно. Как минимум мы должны уравнять позиции. Сначала я в роли маньячки, теперь он. Все честно, да?

Ага. Только это не умаляет моего взбесившегося сердца. Оно, как испорченный моторчик в груди, стучит-стучит-стучит…

Ярцев пропускает меня вперед, и я немного теряюсь, ступив через порог в темноту. Шорох пакета. Лязг бутылок. Сдержанные ругательства Ярцева. Кажется, нервничаю не только я. Жаль, что от этого не легче. Вот нисколечки.

Щелкает выключатель. Вспыхивает свет, и передо мной открывается узкий коридор, часть которого уложена плиткой, а другая — ламинатом. Слева обувница, тумба и крючки для одежды с полкой и зеркалом. Справа две двери.

Все довольно стерильно и малообжито.

Ярцев вешает свой бушлат.

Протягивает руку, чтобы забрать мой. Я заторможенно раздеваюсь, прячу шапку в рукав пуховика и протягиваю ему, приглаживая шухер на голове.

В коридоре довольно мало места для нас двоих, и мы, точно пингвины, нелепо топчемся вокруг друг друга, пока он не берет пакет и не приглашает меня в саму квартиру.