— Пей!

Как робот, беру, обжигаюсь. Дергаюсь и немного прихожу в себя. И только сейчас чувствую, как сердце, будто загнанное, колотится. И легкие такие же, как сумасшедшие, то расширяются, то сужаются, путая всю механику работы. Будто реально бежала, отдышаться не могу.

— Пей, пей, а то остынет, — подгоняет меня мам Альбина. — Согревайся.

И я пью, на этот раз аккуратно, грею замороженные пальцы о чашку, дую, маленький глоточек, и что-то крепкое такое, прогревающее схватывает в горле. Она мне коньяку подлила? А может, это и хорошо. Мне немного надо. А то размазня какая-то. Господи, как меня вообще угораздило влипнуть в такое?! Идиотка!

И я даже не знаю, от чего больше согреваюсь: от горячительного в чашке или от обиды горящей в груди.

Отставляю кружку, и какой-то раздрай, внутри истерика, а снаружи бессилие.

Влюбилась, Красивая. По уши, да? Хочется закатить глаза на саму себя. Влюбилась. Такое ощущение, что это еще слабо сказано. Иначе почему так саднит в груди, будто наждачкой натерли?!

Влюбилась…

А он, козел такой, нет. И так больно от этого осознания, выть хочется! Неужели я настолько наивная? У него там, оказывается, «любимая» есть. Как я не почувствовала второе дно? Прям настолько я овца? Ждала она его…

Ой, как га-а-адко мне!

Напиться, что ли? Тошно. Фу! Мерзко.

И от Ярцева, и от самой себя.

Я, наверное, никогда не смогу понять эту сучью мужскую сторону, когда они на два фронта. Стоит отдать должное, сыграл он отлично, я вот даже не почуяла ничего.

А может, все не так, как кажется? Очень бы хотелось выкрутить в эту сторону, но тогда я точно буду овца наитупейшая.

И я пытаюсь себя уговорить не истерить, как обиженка, раньше времени и не делать громких выводов, только после прямого разговора с Ярцевым что-то там можно, да? А пока нет, он сказал, что завтра приедет, и мы поговорим. Сказал он… Мог бы и позвонить!

Неужели не смог найти слов для меня? Разве я не заслужила их?! Зачем меня мучить ожиданием?!

Я даже первая позвонила после всего его хамства! И каждый раз я либо сдаюсь под его чарами, либо сама делаю шаг.

А тут сбросил, прекрасно зная, что я все слышала! И ждать его личной аудиенции? Сообщением отмахнулся. Это просто царь Козлов всея Руси!

Если честно, в первые минуты мне очень-очень было нужно, чтобы он перезвонил и хоть немного подул на саднящую рану, которую он мне нанес. Но проходит час, второй, третий… А он не звонит. Да он и не обещал.

Не обещал, да. А я не обещала, что буду ждать его объяснений. Поэтому не несу ответственности за свои эмоции, когда они достигают пика. И внутри все переворачивается на сто восемьдесят градусов, и я больше не хочу, чтобы он звонил. Писал. И тем более приезжал. Если он считает, что с моими чувствами можно так тянуть, то я спешу его расстроить. Нельзя.

Скрип стула привлекает мое внимание, и я замечаю, как Альбина Валерьевна грузно садится напротив меня, облокачиваясь на стол и сканируя меня рентгеновским взглядом.

— Отошла, снегурка ты недоделанная?

Неуверенно киваю. Если честно, я ее не очень понимаю. Еще все так горит, будто изжога издевается над моими органами.

— Тогда рассказывай, что случилось.

Качаю головой, пожимая плечами, чувствуя слабость в теле, которое после мороза разморило от коньяка и тепла батареи.

— Ничего. Все нормально. Просто захотелось свежим воздухом подышать.

Ехидно усмехается, скашивая на меня взгляд а-ля «я на дуру похожа?»

— Красивая, — грозит она мне пальцем, — ты мне это дело брось, поняла? Ты у себя одна и херней нече заниматься. Беречь себя должна! Кто, если не ты? И что вообще за мазохистские замашки?

Развожу руками.

— Ладно, не хочешь говорить, молчи. Все хоть живы?

Киваю.

— Ну и все. Остальное дело поправимо. Конья… тьфу! Кофейку подлить?

— Не надо. — Натянуто улыбаюсь.

И вроде хочется спросить, уточнить, получить совет от опытной женщины, но язык будто прикусила. Не хочу сейчас себя ковырять. Я и так кровоточу. Пускай только внутри. Снаружи пусть покроюсь коркой. Не хочу.

В сестринскую заходит Федорова Юлия, женщина чуть за сорок, медсестра с марш-броска, которая должна была меня подстраховать в отсутствие мам Альбины.

— О! Вернулась! Не заснежилась? — хихикает Валерьевна.

— А что? Хочешь в следующую партию? — розовощекая Юля подходит к чайнику, трогает его ладонями, щелкает повторно. Поворачивается к нам, сдувая прядь с лица.

Я немного оживаю. Чтобы не привлечь своим удручающим видом лишнего внимания, поправляю косу, воротник водолазки.

— Ну че молчим? Есть добровольцы в следующую партию марш-броска?

— А что там? Расскажите, а то я не в курсе.

Юлия хохочет.

— Что-что, гора тестостерона и снега. Тебе замерзнуть точно не дадут, Красивая! Еще и довезут, и накормят, и в бане напарят!

— Ну прям курорт! — хихикает мам Альбина. — Тебе, Федорова, надо было в «Орифлейм» работать. Красиво стелешь!

— Да ну тебя.

— А меня возьмут?

— Тут ценится любая инициатива!

Они еще хохочут, Валерьевна рассказывает о конференции, Юлия сплетничает о внутренней кухне своего похода, а я уже всерьез перевариваю эту сомнительную идею.

В ватную голову лезут не самые радужные картины в условиях дикого севера, но будто бы это то, что мне нужно, чтобы перетянуть внимание моей нервной системы в более безопасную зону.

Не будешь же ты, Красивая, и вправду сидеть и ждать объяснений?

«Но Ярцев же обещал завтра…» — скулит размазня внутри меня. И тут же получает оплеуху.

Есть такое слово «поздно». И Ярцеву придется с ним познакомиться.

Глава 58.

Моя решительность меркнет по мере приближения времени отбывания из части. Готова ли я отправиться в бесконечную ледяную мглу или совершила ошибку сгоряча? Ответ получу чуть позже, но под ложечкой подсасывает уже.

Не работалось тебе в тепле, Красивая?!

В тепле больно хорошо думается, а мне такое сейчас не надо. Буду выбивать клин клином. И, судя по всему, клин мне предстоит добротный.

Еще и погода ухудшается… Но кого это в армии волнует, да?

Не дрейфь, Красивая. Лучше холод и отсутствие комфорта, чем дожидаться Ярцева, не особо-то спешащего с объяснениями.

Его величество всея козлов должен был прилететь еще вчера, может быть, он, конечно, и прилетел, только увидеть его чести мне не предоставил.

А сегодня, чтобы не тешить себя иллюзиями, что он хотя бы позвонит или напишет очередную отмазку, я выключила телефон и сосредоточилась на сборах.

Руки, конечно, чесались включить, но я каждый раз с психом запрещала себе быть настолько бесхребетной тряпкой. У него была возможность объясниться вчера, потому что марш-бросок перенесли на сутки и то ли судьба давала ему шанс, то ли армейское распределение, но увы, ни одним, ни вторым товарищ лейтенант не воспользовался.

Так, все. Не думать!

Переминаюсь возле штабного вездехода, от порыва ветра вжимаю голову в плечи, поправляя врезающиеся лямки тяжелого рюкзака с медикаментами, дергаю ворот бушлата выше. Бр-р-р… Холодно — жуть!

— От госпиталя кто сегодня? — доносится до меня хрипловатый женский голос сквозь гул ветра. Оборачиваюсь, замечая марширующую ко мне низкую фигуру, женщина вроде, сложно понять из-за недостаточного освещения, да и по многослойному обмундированию тоже, но когда она подходит ближе, я узнаю ее! Это та самая длинноносая мадам, которая летела со мной в самолете. — А-а-а, опять ты, малахольная! Я смотрю, тянет тебя на приключения. — Она прищуривается, окидывая меня скептическим взглядом. — Ну хоть утеплилась. Надеюсь, ты понимаешь, на что подписалась?

Едва не закатываю глаза.

— А вы все пугаете?

— Предостерегаю, — говорит она и протягивает мне руку, облаченную в массивную перчатку. — Ольга Михайловна, твоя коллега на ближайшие семьдесят два часа.

Пожимаю в своей варежке.