Я на нашу-то зиму реагирую вечно обветренным лицом, а тут вообще. Забыла нанести вовремя, и все, здравствуй вместо кожи чешуя. Но спасение у меня есть, и это главное.

Поэтому, умывшись и переодевшись в теплую пижаму, я знатно смазываю лицо и губы жирным кремом с витаминами и ромашкой. И на короткое время, погрузившись в небольшую рутину, даже перестаю думать. Как жаль, что это недоразумение быстро исправляется.

И я думаю, думаю, думаю… Лежа в кровати и уставившись в потолок, будто это как-то решит мою проблему с Ильей. Ответить-то все равно надо.

По идее, можно и сходить, и тем самым хотя бы самой себе доказать, кто хозяин положения, но что-то от этого заявления предостерегающе екает в груди, и сомнения, гады такие, скребут на душе. Еще и так противненько. Аж ладони потеют. Ой-ей… Вот это звоночки!

Нет. Идти сегодня куда-то, а если быть точнее, в кафе, как минимум недальновидно, а как максимум — опасно.

Тут я уже не выдерживаю и издаю короткую досадную усмешку.

Что это такое, Красивая? Ты боишься? Отставить!

А если прочитал? Если припрется и в кафе? Что он вычудит тогда? Я от поедания конфеты до сих пор не могу сердцебиение угомонить.

Еще одну стычку с Волчком я точно не выдержу. От греха подальше…

А вот это его «Иди ложись спать, Красивая» не иначе как прямой приказ без шансов на неисполнение, скрытая угроза, которую почему-то я боюсь проигнорировать.

Хотя с чего бы? Какое он имеет право команды мне раздавать? Захочу и не пойду спать!

Ага, и назло маме отморожу уши. С Ильей в кафе…

Илья, блин!

Пока я думаю, что ответить ему, он уже сам звонит.

А-а-а-а! Нет, нет, нет!

Ощущение паники и неловкости нарастает с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

А можно сбросить и перейти в переписку? Вот что мне ему ответить?! В сообщениях хоть есть время подумать, а тут?!

Зажмурившись, крепко-крепко сжимаю телефон, а потом, коротко выдохнув, быстро отвечаю, как будто в холодную воду окунаюсь. Разом же проще?

— Да?! — немного неуверенно получается.

— Как фильм? — тоже с нотками сомнения звучит голос Ильи.

— Фильм? — пискнув, тяжело сглатываю, а перед глазами нахальная выходка Волчка, от которой в жар бросает.

И тот факт, что я вспоминаю об этом при разговоре с другим мужчиной, колет, как иголка под задницей, и я подпрыгиваю в кровати, рассеянно присаживаясь и поправляя волосы.

— Да… нормально… фильм как фильм…

— Понятно. — Короткий нервный смешок. — А что насчет кафе? Ты не ответила.

Прикусив нижнюю губу, кривлю лицо в мучительной гримасе.

— Не пойду, Илья, прости. Чувствую себя не очень… — Тру ладонью лоб. — Что-то голова разболелась. Может… в следующий раз? — пытаюсь сгладить свой отказ. Почему хорошим так трудно врать и отказывать? Еще и чувство вины сразу придушивает.

— Понял. — От меня не ускользают нотки разочарования. — Может, тебе что-нибудь принести? Обезбол, вкусняшку?

Беззвучно захныкав, падаю лицом в подушку. Ну почему он такой хороший! И почему я ему вообще отказываю?! Ярцев, гад! Это все ты!

Перевернувшись набок, выдыхаю сбивчиво:

— Я уже выпила и, если честно, легла спать.

А вкусняшками меня уже сегодня тоже угостили…

В трубке повисает пауза.

— Ну, тогда… спокойной ночи? — больше как вопрос звучит. Но с надеждой и одновременно все с тем же разочарованием.

— Да, — тихо отвечаю. — Спасибо за приглашение. Хорошо тебе погулять.

Ну все! Проблема с Ильей решилась. Спи, Красивая!

Но какое теперь спать. Во мне все бурлит от возмущения. А в противовес тело гудит от совершенно другого… И я ворочаюсь, будто пытаюсь убежать от своих мыслей, но они догоняют меня и пинают то с одной стороны, то с другой. И чудятся мне горячие губы и язык на моих пальцах, тяжелые ладони на талии, нервные мурашки по коже и прожигающий даже в минус сорок взгляд…

Ну невозможно же! Брысь!

Вымученно падаю на спину. Шумно выпускаю спертый в груди воздух и запускаю пальцы в волосы. Достал…

Сердце стучит о ребра с такой силой, будто представляет, как избивает Ярцева.

Потому что бесит меня, из-за него я меняю свои планы. Из-за него же? А он даже не в курсе! И то, что не спится мне тут из-за него, тоже не знает. Сам, наверное, уже вовсю дрыхнет, а я тут лежи и мучайся. А вот фигушки!

Хватаю телефон, нахожу номер этого нахала и печатаю на эмоциях:

«Ну и сволочь же ты, Ярцев!»

Отправляю.

Пусть это будет вместо «спокойной ночи» или «доброго утра». Это как ему повезет!

Выдернув из-под головы подушку, накрываю ей лицо, чтобы выбить всю дурь из головы. Но проще удушиться…

Глава 30. Крыса

Сегодня утром моей первой мыслью было: «НИКАКИХ МУЖЧИН».

Как жаль, что эта установка совершенно не работает в госпитале.

Ну ладно.

Конкретных мужчин.

И как минимум меня радует тот факт, что шансы пересечься здесь с Волчком очень малы, если, конечно, он не захочет выяснить причину моего претензионного сообщения, но, судя по всему, оно не оказало на Ярцева должного эффекта. Потому что он абсолютно ничего не ответил.

С чего я вообще решила, что написать ему хорошая идея и мне станет легче, если я ему выскажу это?

Не стало. Наоборот.

Первым делом утром я рванула в переписку с одним единственным сообщением, чтобы удалить эту глупость, но я сомневалась, что успела удалить раньше, чем он прочел, поэтому облегчения не почувствовала.

Жаль, что по мобильной связи нельзя отследить, прочитал ли получатель сообщение, или все же мне удалось стереть следы своей ночной маникалочки раньше.

А если прочитал, почему не ответил?

Господи, я понятия не имею, почему творю такое из-за этого мужчины. И почему противоречу сама себе, избегая мыслей о нем и одновременно желая получить хоть какую-то реакцию на свои идиотские действия.

И именно из-за него мой рабочий день в кардиологии начался с вредительства и спотыкающегося в эмоциях сердца. Эмоциях, слишком сильно бушующих во мне из-за понимания, что в ближайших десятках метров ходит причина моего беспокойства.

Это выматывает. И раздражает. Особенно, когда мне приходится заново раскладывать таблетки, потому что в первый раз моя внимательность равнялась нулю.

— Красивая, поди на пост, я немного полежу, — врывается в мои мысли басистый голос Альбины Валерьевны, и одна из таблеток выскакивает из рук, прыгая по полу, как пуговичка. Блин… Вот как тут работать?

Оборачиваюсь, встречаясь с уставшим выражением лица старшей медсестры. Не рановато ли?

— А таблетки? — Развожу руками, демонстрируя, что я не доделала.

— Не убегут твои таблетки.

Она подходит ко мне, вымученно гримасничая, выдвигает ящик с обезболивающими и, достав одну из пачки, закидывает себе в рот, проглатывая без воды. А я прям морщусь, представляя, как эта таблетка застревает в горле.

— Иди давай, присмотри за отделением. Дай маме Альбине полчасика, — причитает она, присаживаясь на диван и высучено откидываясь на спинку. Кладет ладонь на лоб и прикрывает веки, тяжело вздыхая какие-то неразборчивые стенания.

— Вам плохо?

Альбина Валерьевна приоткрывает один глаз.

— Человеку после дня рождения заведующего не может быть хорошо, Красивая. Ну все… иди.

Она взмахивает рукой и прикрывает снова глаза. А я, едва не закатив свои, ухожу на сестринский пост.

Хотя я предпочла бы сейчас любое занятия, чтобы не думать и сосредоточиться хоть на чем-то полезном, поэтому берусь за документацию, но даже не успеваю открыть журнал…

Словно по чуйке, поднимаю взгляд и вижу, как в дверях отделения появляется Илья.

В груди екает.

А дальше я не отдаю отчета своим действиям и юркаю под стол, забиваюсь в угол и хватаюсь за сердце, которое, кажется, остановилось.

Зажмуриваюсь, мысленно журя себя за детский поступок. Может, он и не ко мне, но я даже не хочу проверять. Дайте мне немного в себя прийти!