— Женя…

Вдыхаю ледяной воздух и быстро закрываю рот.

— Ну что, Женя, полезай в снегогрыз! — Ольга Михайловна кивает на махину. — А то околеешь раньше времени.

Опять она за свое. Недовольно поджимаю губы и складываю на груди руки.

— После вас.

Она шмыгает своим выдающимся носом, ухмыляется и, покачав снисходительно головой, хватается за поручень, сапогом расчищает нижнюю ступеньку и привстает, чтобы подолбить кулаком по дверце, которая находится довольно высоко от земли за счет огромных колес.

Ей открывают дверь и подают руку, Ольга Михайловна сначала скидывает с плеч рюкзак, вручая его помогающему, и только потом сама покрепче ухватывается за поручень и вскарабкивается в кузов вездехода.

Поворачивается ко мне и кивает, мол, поторапливайся.

Уже собираюсь сделать шаг, как меня вдруг тянет назад какая-то сила, но упасть не дает. Ахаю и резко оборачиваюсь, но шапка съезжает на глаза, поэтому ничего не вижу, только чувствую, как с меня снимают рюкзак. Дергаю шапку на лоб и встречаюсь взглядом с Ильей. Ой, мамочки, только не говорите, что он с нами…

— При-вет? — неуверенно вылетает у меня. С того самого вечера мы с ним так толком и не пересекались, и вся недосказанность сейчас повисает над нами, как занесенный топор в порывах свистящего ветра.

— Ты зачем согласилась?

Его лицо какое-то осунувшееся, ресницы в инее от мороза, губы обветрены, будто он уже не один час на улице.

Где-то сквозь завывание ветра слышу, как жесткий мужской голос отдает команды роте солдат. А я стою, будто воды в рот набравши.

Илья устало выдыхает, отводит взгляд и произносит сквозь сжатые челюсти:

— Не нужно тебе ехать. Погода ухудшается. Может произойти что угодно.

Да что ж меня все в немощные записывают?

Это немного добавляет мне огня в крови, и я вздергиваю подбородок, хотя злиться на Илью совсем не хочется, мне вообще стыдно смотреть ему в глаза, но отводит свои почему-то он. И от этого мне еще хуже.

— Не волнуйся за меня. Я справлюсь.

Он усмехается как-то невесело и возвращает мне свой тяжелый взгляд. Но в глаза не смотрит. Осматривает внимательно мою экипировку.

— Твое снаряжение проверяли?

— Да.

Он кивает, все также избегая смотреть мне в глаза.

— Я могу тебя отговорить от этой поездки?

Ветер швыряет мне в лицо острые крупицы снега, которые впиваются в и без того раскаленные щеки. Морщусь, но все равно говорю:

— Я хочу поехать.

Наконец он смотрит мне в глаза, но я не могу прочитать то, что вижу в его ледяном взгляде голубых глаз.

— Тогда будь осторожна.

Киваю.

— Мхм…

— Ну что там за прощание, голубки? — кричит из машины Ольга Михайловна. Оборачиваюсь на нее. — Отчаливать пора! Нужно успеть добраться до первого привала до метели!

Илья подталкивает меня в спину.

— Идем, я помогу.

И сам забирается на ступень, чтобы поднять мой рюкзак, а потом спрыгивает и протягивает мне руку. Я принимаю его помощь и встаю на первую ступеньку, практически поравнявшись с ним нос к носу.

Одной рукой он удерживает меня за талию, не отпускает, и я балансирую в самой нелепой позе с человеком, которому не могу ответить взаимностью, а он, судя по всему, рассчитывает на нее до сих пор.

— Внимательно слушай инструктаж. Не геройствуй. И не уходи от лагеря. Север не прощает ошибок.

Натягиваю улыбку, с трудом выталкивая из себя слова:

— Мне пора…

— Студенцову тоже, — вдруг раздается мужской бас с хладнокровной уверенностью, от которого у меня внезапно перехватывает дыхание.

Дергаюсь, отсранаясь от лица Ильи, и оборачиваюсь на голос, который теперь узна́ю из тысячи.

Ярцев. Стоит в паре метров, тоже в полной экипировке, и сверлит меня таким мрачным взглядом, будто имеет на это хоть какое-то право. Гад. Жаль, что моему обезумевшему сердцу до этого нет никакого дела и прямо сейчас оно то сжимается от злой обиды, то расширяется в отчаянном облегчении. И, пожалуйста, только не говорите мне, что это животное поедет с нами.

— Рядовой Красивая, — царапает он меня своим раздражением, — не задерживайте водителя. Ваш состав замыкает колонну.

А потом разворачивается и уходит к столпотворению солдат.

Глава 59.

Север встречает меня холодным порывистым ветром. Я выхожу из местного аэродрома, вижу штатный снегоход, Чушин салютует мне.

Подняв ворот бушлата, ускоряю шаг. Чувствую себя избитым. Морально и физически. И вроде уже злой ветер стегает щеки ледяной крошкой, сигнализирует, где я, а я еще не могу отойти от того, что оставил в Москве.

Кажется, вопли Алены до сих пор врезаются мне в уши, а руки горят от царапин после ногтей, когда ее отрывали от меня. Из-за всей этой волокиты с клиникой я опоздал к матери, и мне пришлось задержаться еще на день.

В отель не уезжал, остался в больнице в надежде, что к матери пустят утром, но проморозили меня до вечера. Впустили на пять минут, мать пришла в себя, только облегчения желанного я не получил. И с тяжелым сердцем, толком не спавши, вылетел обратно.

И сейчас у меня совершенно нет эмоциональных сил на разговор с Красивой, но существовать еще даже пару часов с этим ебаным камнем вины нет никаких сил тоже. Замкнутый круг!

В части встречают с пониманием, но поблажек не дают, сразу к работе, а я не могу. Мне к Красивой надо, и я пытаюсь хотя бы в перерывах между службой дозвониться. Спросить, где она. Но ни хрена.

Не берет. Сжимаю челюсти. Ну а кто сказал, что будет легко, Ярцев? Сам нахуевертил. Но я эмоционально выпотрошен, нет у меня ресурса на войну с Красивой, да и не хочу я этой войны, но что толку?

Я бы и с объяснениями оттянул время, хотя бы на день, чтобы нормально отоспаться, желательно с ней в обнимку, вжать ее в себя и зарыться в мягкие волосы, до удушья, блядь, даже тупо без секса, на него сейчас тоже ресурса нет. Просто с ней, рядом, надышаться запахом ее нежной кожи, пропитаться им, чтобы забыть о Москве и всей грязи с бывшей, о проблемах в семье, но это так не работает, головой я понимаю.

Да и Женя не раз давала мне понять, что хочет от меня большего, а не в одни ворота. Она открывается, я нет. Придурок? Да! Полный! Но такой я! Не умею я разговаривать о сложном. А после всего произошедшего у меня точно нет других вариантов, кроме как сесть и открыто поговорить.

Красивой ведь не объяснишь, что я сейчас избит до полусмерти и мне хочется тупо отдышаться, похер ей будет, и в какой-то степени я ее понимаю. Есть у нее такое право! У самого бы крыша поехала от больной фантазии, если бы услышал рядом с ней мужика, а она потом пропала, ничего не сказав.

И меня подкидывает от всего, что мне предстоит разгрести. А хочется просто ее рядом без всяких вводных. Хотя бы на одну ночь затишье, а после я реабилитируюсь в ее глазах.

Соскучился, Ярцев?

Да че я… Три дня всего прошло. А ломает, будто месяц. Херня какая-то.

Нахлобучив шапку, на обеде иду в общагу к Красивой, но вахтер сообщает мне, что ушла она рано утром. Кроме госпиталя, в такое время ей некуда. Иду туда. Времени в обрез, на нормальный разговор точно не хватит, но как минимум договорюсь на вечер и включу ее гребаный телефон.

Но и в госпитале мне облом.

— Нет ее.

— А где мне ее найти?

Старшая медсестра скептически обводит меня взглядом, будто я ей под дверью нагадил.

— А тебе зачем?

Открыв рот, зависаю с ответом. Зачем? Какое ей нахрен дело?!

— По личному вопросу.

— Ах, по личному, — улыбается женщина плотоядный улыбкой, будто в ее голове сошелся пазл. Облокачивается на стол пышной грудью. — Тогда ничем не могу помочь.

Мстительно так. Но некогда мне в эти шарады играть.

— Ну как не можете?! Это же ваш сотрудник!

— И я не обязана докладывать об этом каждому любопытному. А теперь будьте любезны, товарищ лейтенант, не мешайте работать.

Раздраженно отдаю честь и вылетаю из кардиологии. Че прицепилась? Сложно сказать? Или по мне незаметно, что мне очень надо?