Проглатываю рычание и вжимаюсь лбом в ее затылок, рвано втягивая носом воздух, а вместе с ним и нежный аромат.

М-м, черт… Тормози, Ярцев, сам себя закапываешь.

— Ты какого хера делаешь-то со мной? — вырывается у меня с надрывом, потому что горло сдавило эмоциями.

— Я ниче…

Дергаю ее за косу.

— Отставить разговоры, Красивая, — рычу я, пытаясь хоть немного вернуть самообладание, но оно, сука, ускользает сквозь пальцы.

Грудная клетка вся в огне и вздымается — туда-сюда, туда-сюда, — будто в ней чертов реактивный двигатель, что вот-вот не выдержит давления и разнесет все вокруг. И в первую очередь меня самого.

Клянусь! Еще ни одна живая душа не приводила меня в такое убийственное бешенство, как эта великолепная ведьма. Нет. Это самый настоящий суккуб, посланный расквитаться со мной за все мои грехи.

— Но…

— Тихо! — цежу сквозь зубы, шумно втягивая носом воздух, абсолютно не доверяя своим инстинктам, которые эта стерва накаляет до предела, когда предпринимает еще одну попытку лягнуть меня в пах, но попадает в ногу и моя хватка слабеет, позволяя ей выскользнуть.

— М-м.

Хватаюсь за колено и, оскалившись, вскидываю взгляд на отскочившую на пару ступеней вверх Красивую в одном тапке.

Ее грудь вздымается еще сильнее, чувственно подпрыгивая без, мать его, лифчика, щеки раскраснелись и она с воинственным выражением откидывает от лица растрепавшиеся волосы.

— Еще хоть раз начнешь разбрасываться своими командочками, и вместо тапка в твою голову прилетит кирпич!

— Да что ты, — ядовито передразниваю. Докатился, мля!

— Ты это там… у себя на плацу выпендриваться можешь, а на моей территории будь любезен без диктаторских замашек! Достал уже!

Выпрямляюсь, делая глубокий вдох.

— А ты спустись и повтори мне все в лицо.

— С неадекватами не связываюсь! Больно надо!

Давлюсь смешком, облизывая пересохшие губы. И вроде бы разумная часть меня пытается докричаться до мозга с командой убраться по добру по здорову, но в ушах все гудит, ни черта не слышу. Кроме подначиваний Красивой, разумеется.

Опять поднимаю тапок, который она швырнула мне в голову, и произношу пугающе спокойно:

— Надо, так надо.

Ее глаза увеличиваются, и, прежде чем до ее головушки успевает дойти сигнал о бегстве, я срываюсь и ловлю заразу за талию, отрывая от пола и впечатывая в себя.

— Нет! Ярцев! Я же извинилась! Не вздумай!

Она визжит, извивается, и тапок снова летит из моих рук в неизвестном направлении, так и не добравшись до ее задницы.

— Помо…

Закрываю ее рот ладонью, чтобы не переполошить всю общагу, но ненадолго…

Красивая впивается зубами в мою ладонь, у меня из глаз летят вспышки, болезненный стон застревает в горле, и я с трудом избегаю вырванного куска мяса, буквально выдернув ладонь из ее зубов.

— Ты совсем больная! — выхожу из себя и впечатываю эту истеричку спиной в стену.

Она сдувает волосы с лица, красная вся, глаза блестят, как у бешеной.

— Какую заслужил!

— А, то есть я вот такую Красивую заслужил, а Студенцов — сиськи под нос!

Она оскорбленно открывает рот, но я накидываю еще:

— Ты вообще видишь, как одета? Сидишь там, как…

— Как кто? — огрызается она.

— Как девка, которую можно использовать! — рявкаю прямо в ее приоткрытые губы.

— О! — Красивая гримасничает, и я перехватываю ее руки, прижимая над головой. Расцарапает же и глазом не моргнет. — Трус! И сексист! — добивает словесно. С языком ее справиться сложнее.

— Красивая, — тихо предупреждаю я.

— Знаю!

— Бесишь.

— Взаимно, — бросает она мне с той же яростью, прежде чем у меня срывает тормоза и я набрасываюсь на ее проклятый рот.

М-м-м… В голову бьет, как от яркой вспышки, ее стон врывается в легкие, как глоток воздуха, и я отпускаю ее руки, но только чтобы смять ладонями лицо и углубить поцелуй, втрамбовать все, что горит во мне в нее.

Вот только у нее такие же намерения, и, вцепившись в полы моей куртки, она дергает меня на себя, отвечая с той же яростью. Это не поцелуй. Это схватка за первенство. До клацанья зубов. Прерывистых стонов. Потери дыхания.

Отрываюсь, с шумом втягивая воздух, чувствуя боль в легких.

Вжимаюсь в ее лоб своим, клочки ее жалкого дыхания рикошетят по моему подбородку.

– Ко мне пошли, — прерывисто выдыхаю я.

– Нет, – рассеянно мотает головой.

Р-р-р-р… Вжимаюсь с рычанием в ямку между шеей и плечом и, не выдержав, кусаю.

— Ай-ай-ай… — поскуливает она, подставляя мне шею, и я зарываюсь в нее носом с утробным:

– Пять минут

– Ч-что?

– У тебя пять минут упаковать свою задницу в теплые штаны и спуститься ко мне, — практически зло выпаливаю я, пыхтя в ее шею.

— Скажи «пожалуйста», — тихо шелестит она.

— Что? — в непонятках переспрашиваю я.

Сталкиваемся носами, вижу у нее нервную улыбочку.

— Попроси нормально.

Ах ты ж…

Дышу тяжело и часто, сверлим друг друга взглядом. Зараза, суккубиха самая настоящая, но ладно, я готов тут проиграть.

— Пожалуйста.

— Я подумаю.

— Красивая, — угрожающе рычу, проводя ладонью по мягкому изгиба бедра. Ахает…

— Неубедительно, — шепчет Красивая, закусывая нижнюю губу, а потом взвизгивает, когда я ладонью забираюсь под шортики и сгребаю ее задницу.

— Красивая…

— Ладно-ладно, — уворачивается она, и мы опять бодаемся лбами.

— Быстрее.

Она мстительно сощуривается.

— Пожалуйста, — выдыхаю в ее губы и опять утопаю в поцелуе, вжимая в себя ее миниатюрное тельце. Голодный — пиздец.

Глава 36. Угощение

Голова кружится. Тело такое легкое, будто летит само. Губы пульсируют. В груди все пылает. Да я вся в огне…

Дыхание поверхностное и рваное, а на лице рассеянная улыбка, как у идиотки.

Как у идиотки, потому что поводов для улыбки у меня нет. Я напоминаю себе об этом, как только приближаюсь к кухне, где вроде бы все осталось так же, как перед моим уходом: смех, громкие разговоры, стол у стены с закусками, бокалы с вином. Но гитара молчит, и Илья тоже.

Он сидит на подоконнике, чуть в стороне ото всех, и задумчиво постукивает по спинке гитары, глядя в окно.

Вся неадекватная эйфория от Волчка мгновенно развеивается, а мое окрыленное настроение оборачивается тяжелым грузом, который прибивает мое тело к полу чувством вины. Опять.

Хотя тоже беспочвенно! Я и Илье ничего не обещала! Но все равно каким-то образом очутилась между молотом и наковальней.

С молотом я уже встретилась, а вот с наковальней придется сейчас, после того как Ярцев привел все мое тело в хаос. И физически, и морально.

Мне кажется, если на меня посмотреть, все станет очевидно. И Галя подтверждает это, едва замечая мое появление на пороге.

— Ля-я-я, а глазки-то, глазки как блестят. Догнала своего лейтинантика? — хихикает она, многозначительно играя бровями.

— А ты не завидуй, Галчонок, — подкалывает ее Петр, медбрат с хирургии. — Загляни сегодня ко мне в блок, я тебе тоже звезд в глаза добавлю.

Ржут.

А мне кажется, я сейчас сквозь землю провалюсь, особенно когда встречаюсь взглядом с Ильей.

— Хорош, бесстыдники, девочку смущать, — успокаивает веселую компанию Зина. Она у нас практически жена декабриста, приехала сюда за мужем и подрабатывает в госпитале санитарочкой.

Но все они вдруг резко становятся фоном. Меня даже и подколы их не цепляют, они по-доброму, знаю.

А вот что сказать Илье, не знаю. И ничего умного, кроме как соврать, я не нахожу.

Стыд и срам тебе, Красивая.

Натянуто улыбаюсь ему, но выходит не очень убедительно, чувствую это по пластмассовым губам, которые после варварских поцелуев Ярцева вообще меня не слушаются.

— Мне отойти надо… Помочь попросили.

Он поджимает подбородок, в глазах досада, а может, это разочарование в тебе, Красивая. Кивает.

— Надо, так надо. Проводить?