Н-да, Ярцев. Даже на краю земли тебя достанут. А так хотелось глотнуть свежего океанического воздуха и хоть немного забыть о своей реальности. Глотнул уже. До сих пор в легких аромат клубники стоит.

А-а-а-а… а можно как-то выключить голову, пожалуйста? Нет у меня сейчас лишнего места в оперативке, нужно разложить туда все, что мне сегодня влили.

И вроде все ясно-понятно, но все равно какой-то бардак. И в голове, и в душе. И надо как-то разделить все. Только как? Не знаю. Может, мне к хирургу?

Но нет, не к хирургу. В кардиологию отправляют. Еще лучше. Подойти к решению вопроса радикально и вырезать ненужную мышцу, а с ней и все проблемы?

Больно ты чувственный с этой мышцей, Ярцев. И думаешь не о том, о чем надо. Ничему тебя жизнь не учит. Не учит, да.

В кардиологии сталкиваюсь с медбратом, отдаю ему свою карточку, но он не берет, а сразу направляет к женщине.

А женщина-то эффектная. Барышня с большой буквы. И большими аппетитами, судя по тому, как прямо сейчас она очень эффектно пожирает меня взглядом, выпятив свой эффектный бюст. Угрожающая барышня.

А может, не надо? Хватит с меня приключений. Мне б подальше от огня, в мороз, да в службу. Чтоб мозги быстрее на место встали.

— Здравия желаю, — по привычке отдаю честь, и вроде без намека на флирт, но ее глазища вспыхивают, щеки розовееют. А я думал, в таких местах иммунитет. Тем более у таких… опытных дам.

— По чью душу нынче лейтенанты? — Она окидывает меня многозначительным взглядом и усмехается, забирая из моих рук карточку.

Прочищаю горло.

— Медкомиссию обязали пройти.

— Жаль. Значит, не по мою, — воркует мадам и, обернувшись, кричит: — Рядовой Красивая! Принимай бойца на ЭКГ! — И снова ко мне. — После ЭКГ в кабинет врача.

И вот это «Красивая» как ножом по сердцу…

Встряхиваю головой.

Так, Ярцев, соберись! Хватит с тебя красивых.

Хочу забрать у медсестры карточку, но она не отдает.

— Это надо нашему сердечному боженьке отнести. А вы, товарищ лейтенант, пока пройдите, пожалуйста, в палату диагностики, — указывает она направление.

Иду. Ну хоть полежу немного. Сегодня даже посидеть не выдалось, да и обед прошел как-то мимо меня.

Перед кабинетом торможу, стучусь костяшками по двери, но никто не отвечает. Приоткрываю.

— Есть кто?

Делаю шаг в небольшое помещение — тишина, прохожу за ширму и выцепляю взглядом миниатюрную девичью фигурку.

Девушка стоит спиной, и от вида толстой косы из вьющихся волос почти до самой задницы в солнечном сплетении начинает подпекать.

Тело реагирует быстрее, предчувствуя опасность, а когда она оборачивается и я встречаюсь с взволнованным взглядом ореховых глаз, мой бедный эмоциональный электрощиток расхерачивает огнем.

— Привет…

Грудь будто вмяло. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Так, значит, это твоя фамилия.

Хочется отметить, что ей идет, но ни хрена, потому что у меня просто в голове не укладывается, черт возьми… Как тебя занесло сюда, Красивая?

И какое мне ЭКГ, если мое сердце сейчас вырвется из груди?

Это залет, Ярцев. Конкретный такой залет.

Глава 19. Землетрясение

Ну давай. Ответь что-нибудь, Ярцев. Прерви это гребаное неловкое молчание. Иначе твоя Красивая сейчас рухнет от недостатка кислорода в легких.

«Она не моя», — огрызается уязвимая часть меня.

Только почему-то от этого опровержения в груди дрожит, как от землетрясения. И меня разносит изнутри, но внешне я айсберг, и Красивая замораживается в ответ.

Не дышит, взгляд ее ореховых глаз, которые несколько дней назад закатывались от экстаза, сейчас застыл на моем лице.

В коридоре раздается какой-то грохот, и она, нервно сглотнув и проведя ладонями по халату, отмирает.

— Н-нужно снять… верх, носки и закатать штаны.

Ее голос подрагивает… обиженно? Не успеваю определить это по ее лицу, потому что Красивая сбегает к аппарату, одергивает халат и начинает суетливо раскладывать провода.

А я продолжаю тормозить. Пульс колотится в горле, висках, да везде, блядь. Все мое тело расстроенно и лажает по всем функциям.

Пиздец ты тупишь, Ярцев.

Ну а че мне теперь сделать? Сказать «Привет» и подтвердить, что я затупок?

Хмурюсь, бесить начинает, потому что не люблю, когда так. Когда ты не отвечаешь за ситуацию, хотя должен. Но физика решила иначе, поломав мой адекватный механизм.

Красивая не оборачивается, что-то там готовит, мельтешит, у нее все валится из рук. Видишь, Ярцев, девочка тоже нервничает. Из-за тебя между прочим. А ей работу свою выполнить надо.

— Как разденешь… тесь, ложи… тесь на кушетку.

Красивая явно мешкает, на ты или на вы ко мне, но я тоже мешкаю. Она так близко, что крыша едет и от торнадо чувств меня подкидывает, как в старом пазике по полю. Не соображаю, о чем она меня просит.

Тяжело дыша, встряхиваю себя мысленно и принимаюсь расстегивать рубашку. Только пуговицы, суки, не поддаются. Как пацана кроет, ей богу.

«А ты Красивую попроси, у нее явно проблем с этим нет», — стебет меня внутренний голос, и я зло сжимаю челюсти, немного выходя из себя, и срываю одну пуговицу так, что она со звонким стуком падает на пол.

Красивая оборачивается с осоловелыми глазами, опускает взгляд на мою обнаженную грудь и, как ошпарившись, резко отводит вниз, а потом и вовсе отворачивается.

В расшатанном состоянии заставляю себя лечь на кушетку, но напряжение в груди ни на йоту не рассасывается.

Наоборот, кажется, становится хуже, меня придавливает им.

Смотрю в потолок, как идиот, сейчас я по-настоящему себя им ощущаю, кадык дергается, как и каждая мышца в теле, будто по нему пустили низкочастотный ток.

Реально потряхивает, и я раздраженно веду плечами, пытаясь скинуть эти удушающие ощущения.

Но, когда Красивая нависает надо мной, все они разом превращаются в удавку. Дважды сглатываю и дергаюсь, когда ее коса случайно скользит по моему прессу, зажмуриваюсь и проглатываю шипение, потому что прошибает так, будто все двести двадцать дважды прошибает.

Коса исчезает, но груди касается прохладная салфетка, и мышцы сокращаются от контраста и ощущения ее тонких пальцев, мое тело помнит, как они… в нос бьет запах спирта. Да бля, что это за экзекуция? За что? За все хорошее, Ярцев!

Тяжело сглотнув, открываю глаза, но, зацепившись взглядом за декольте, меня выносит.

Я знаю, что смотрю дольше, чем мне бы стоило, и во рту собирается слюна, потому что у меня хорошая память.

И прямо сейчас она перезагружается, вытесняя всю полезную информацию кадрами той ночи.

Я явственно представляю под этим чертовым халатом хорошую троечку с кремовыми ареолами и маленькими сосками…

В пах стреляет обжигающей вспышкой, и я зажмуриваюсь. Да, бля-я-я-я!

Оставив в покое мою грудь, Красивая переключается на запястье и щиколотки, как раз вовремя, потому что я был на грани, чтобы откинуть от себя ее руки. Ну не вывожу я.

Особенно, когда среди тошнотворного запаха медикаментов улавливаю запах ее чистой кожи… Я не могу дать ему определение, но это что-то на уровне инстинкта, характеризующегося как «мое»…

Пиздец ты романтик, Ярцев.

Далее холодные кандалы и присоски на грудные мышцы. Смотрю куда угодно, только не на нее. Там любая деталь способна заново разжечь мой реактивный двигатель, а тело и без того переживает стресс.

Аппарат начинает писать работу моего сердца, и я не уверен, что оно тоже вывезет. И не вывозит.

Тройной сигнал тревоги разрезает сгустившуюся тишину, и в этот момент мы неизбежно сталкиваемся взглядами.

Не знаю, что там она видит, а я вижу панику, Красивая теряется, с ужасом переводя взгляд на аппарат, а я, не выдержав, шлю все нахер и сам срываю присоски и щипцы, к черту, потом приду. Сейчас не варик, меня с таким ЭКГ в калечи запишут.

Подрываюсь с кушетки, психую, быстро надеваю носки, дергаю штанины вниз, хватаю рубашку.