На моем взводе задача по сбору металлолома, который все мы грузим на армейские «КамАзы», в кузовах которых лежат распиленные бочки для мелкого мусора, а для более увесистых грузов нам подгоняют тягачи.

Ну, и лучший друг утилизатора — циркулярная пила. Часть бойцов, вооружившись этими агрегатами, воодушевленно режут металл на части, а я смотрю, чтоб к металлу мяса не прибавилось.

Зато не в госпитале, да, Ярцев?!

А мог бы там в тепле контролировать другой взвод.

И самое обидное, что в конце концов после выполнения всех поставленных задач, с ощущением отваливающихся ног, я все равно стою у госпиталя.

Если так продолжится, чувствую, закурю. А ведь я давно бросил. В училище еще. На первом курсе. И больше не тянуло. Но стоять как идиот без дела под дверями госпиталя странно. Так хоть будет оправдание, что курю.

Так. Хватит. Пора заканчивать эту херобору.

Пойду и поговорю с ней.

О чем?!

Ну, как минимум извинюсь за нашу первую несуразную встречу здесь. Видел же, что задела ее моя тупорылая реакция. Она и меня задела, но как есть. Я в плане чувств оперативно реагировать не умею.

Иди спать, дурак! Не лезь ты туда, где не вывезешь!

Спать бы хорошо, да. На службу рано вставать. Но мозг, видимо, отморозился от долгого стояния, и я захожу в госпиталь.

Пропускать не хотят, у всех уже отбой, и я прошу вызвать рядового Красивую на пропускной пункт. Но без выяснения обстоятельств.

Сняв шапку и расстегнув бушлат, отхожу подальше от поста, чтобы уши не грели, спустя пять минут слышу стук каблуков и, еще даже не видя хозяйку туфель, уже знаю, что это она. Сердце сбоит и истерит, как умалишенное. Это че вообще такое?! Опять?

Шумно втягиваю воздух носом, ерошу короткие волосы пятерней, прочищаю горло и, когда стройная фигура в белом халате выбегает из-за угла, я вытягиваюсь по струнке. Твою мать. Еще не хватает высунуть язык и повилять хвостом.

— Ром, кто меня вызвал?

Ром… Быстро освоилась.

Рома кивает ей в мою сторону, и, когда она поворачивается, ее лицо тоже меняется, будто схватила аритмию и тахикардию одновременно. Стоит, замерев, глазищами лесными своими хлопает, дышит часто-часто и, будто не зная, куда деть руки, впивается ими в свою косу.

Ну че стоишь, Ярцев? Твой выход.

Мой, ага…

И я делаю его, сминая шапку в руке с такой силой, что она трещит в пальцах.

— Привет, — сухо срывается с обветренных губ, но теперь она не отвечает, быстро пряча руки в карманы халата.

Я подхожу ближе, она вздергивает воинственно подбородок. Рома пялится, уши развесил, и мне это добавляет сложностей в формировании речи.

— Красивая…

— Для тебя Евгения, — тут же осаживает она меня. Ух. Кусачая какая.

Женя, значит. Имя у нее тоже красивое.

— Чего хотел? — холодно произносит она. — Говори быстрее, мне работать надо.

Еще раз прочищаю горло.

— Просто хотел переиграть нашу встречу. Нехорошо как-то вышло.

— Вышло, как вышло. Если это все, я пойду.

И, даже не дожидаясь моего ответа, разворачивается, едва не врезая косой мне по лицу, и сбегает.

Стою и туплю с минуту. А потом срываюсь следом. Ну вот ни хрена, Красивая. Не катит мне так.

Глава 23. Кобра

— Кра… — «Для тебя Евгения!» — Женя! — окликаю ее, несущуюся по коридору, а меня окликает «Рома».

— Товарищ лейтенант! Отбой! Нужно разрешение!

Подожди, блядь, Рома. Мне сейчас другое разрешение нужно.

— Пару минут, товарищ рядовой! Мне только документы забрать! — брехаю первое, что приходит на ум, и ускоряюсь. Но, видимо, недостаточно, потому что Красивая первая заворачивает за угол. Да мля.

От силы неделя прошла, а я уже заебался жить с ощущением, будто в грудной клетке кто-то на всех парах работает перфоратором.

Чудо вообще, что я могу засыпать с этим чувством!

Но это все из-за усталости, сомнительный плюс, но все же плюс.

Не хватало мне на службе с ног валиться от недосыпа. А ведь это вопрос времени. Если все продолжится в таком духе, меня и усталость после службы перестанет спасать.

Ловлю Красивую за руку уже у лестницы.

— Да погоди ты!

Она вырывается и разворачивается так резко, что на этот раз мне все же прилетает косой по носу. И я как дурной цепляюсь за легкий цветочный аромат, пока меня не отрезвляет осатанелый взгляд Красивой.

— Товарищ лейтенант, — с холодом чеканит, — шли бы вы… — Полные губы подрагивают. Будто она себя сдерживает, чтобы не нагрубить. — Всего хорошего.

И снова собирается сбежать, но я опять ловлю ее за руку, вынуждая обернуться: лицо красное, глаза широко распахнуты, и цвета не видно из-за зрачка. Дышит часто-часто. Рука в моей максимально напряжена.

Дергает, не отпускаю. И понимаю, что чет не в ту сторону все идет, а как остановить, не знаю.

— Руку отпустил. Мне работать надо, — бросает она сквозь плотно сжатые губы, избегая смотреть мне в глаза.

Пу-пу-пу…

Ну и какие варианты, Ярцев?

Никаких. Если продолжу, ее накроет, я вижу это, читаю в каждой мелкой детали на ее взволнованном лице.

Отпускаю. Сбегает вверх по лестнице. И вроде бы уйти надо, но я вдруг решаю проявить несусветное упрямство и в два шага, перепрыгивая ступени по три разом, равняюсь с ней.

Злая такая, даже глазом в мою сторону не ведет, голова гордо вскинута, взгляд вперед. Боюсь, если она сейчас посмотрит на меня, я превращусь в камень.

— Ну что мне, растеряться было нельзя?

Из нее мгновенно вырывается истеричный смешок.

— Каждый хочет оставить в этой жизни свой след, пусть даже и тормозной. Да, Ярцев? — Она первая поднимается на последнюю ступень и поворачивается ко мне, преграждая путь. — Хотя нет! Деньги же ты не растерялся оставить в номере! Красиво попрощался, прям четенько!

Че… Хмурюсь, глядя, как ее всю разрывает, даже вижу, как херачит венка на тонкой шее.

— Ты про те, что я оставил за ужин?!

Она прищуривается и, уперев руки в бока, понижает голос до злобного шепота:

— Многовато было за ужин!

— Там еще на чай официантке, — тоже начинаю закипать. Че за предъявы вообще?!

Красивая запрокидывает голову и ахает, взмахивая рукой.

— Ну надо же! — Снова впивается своими глазищами в меня. — Прямо сама галантность!

Блядь. Невозможно!

Психанув, дергаю ее за талию к себе так резко, что стервозная бравада разлетается на мелкие осколки и Женя хватается за мои плечи с шокированным вздохом.

— Ты че рычишь-то, Красивая?! Я ж по-хорошему…

Она хлопает густыми ресницами, судорожно открывает и закрывает рот, растерянным взглядом бегает по моему лицу. А мне прям кайф, что ее кобра голову прижала. Зато теперь меня коротить начинает. Так и держу ее на весу за талию: и прижать страшно, и отпустить. И че вот с ней делать?!

Мой мозг, конечно, сразу мне подкидывает с десяток идей, от которых у меня в паху целый реактивный двигатель разгоняется, но я глушу все нахер, поставив дурную обратно от греха подальше.

Перевожу дыхание, спускаясь на одну ступень. Ладони горят от ощущения тонкой талии. И хотелось бы сорвать к черту этот халат, чтоб коснуться напрямую горячей нежной кожи.

Да, мля-я-я-я.

Зажмуриваюсь. Сдавливаю переносицу пальцами. Гортанно мычу.

Соберись, черт подери!

Вздыхая, поднимаю на притихшую Женю взгляд. Мне нужна передышка. Сейчас нормально не получается. Поэтому я не отвечаю за себя, когда говорю:

— Сходим куда-нибудь… завтра?

— Эм-м… — мнется она. — Ну вроде нет?! — отвечает немного перепуганно.

Вскидываю брови. Это, блядь, вопрос или че?

— Нет?! — переспрашиваю, опять чувствуя себя тормозом.

— Н-ну, да. У меня уже есть планы.

— Какие? — В состоянии аффекта еду на борзоте и не совсем вовремя понимаю, что не так надо с ней.

— Такие, Ярцев! — немного приходит она в себя и снова распускает свой капюшон. — Или мне рапорт написать?!