Зло черпаю ложкой наваристый бульон и засовываю в рот, давясь пряным вкусом, когда вдруг надо мной возвышается… Ярцев со своей замороженной физиономией.

Поперхнувшись, прижимаю варежку к губам и дважды сглатываю, чуть расправляя плечи.

— Присяду?

Отвожу взгляд и мысленно считаю до десяти, чтобы не ответить ему так, как он заслужил.

Но ответить я вообще никак не успеваю, чувствуя, как плечо задевает его рука. Резко оборачиваюсь и встречаюсь с невозмутимо устраивающимся рядом Ярцевым. Он ставит плошку на стол, прочищает горло, и, когда зачерпывает ложкой суп, у меня отвисает челюсть. Он серьезно будет сидеть рядом со мной и есть как ни в чем не бывало?

К черту! Я не собираюсь играть в непонятно что!

Разворачиваюсь, чтобы взять плошку своего супа и подняться, но меня вдруг резко хватают за край бушлата и дергают назад, едва я отрываю задницу от ящика. Суп слегка расплескивается по замороженному деревянному столику, а я в неверии хлопаю ресницами, глядя, как поднимается пар от покрывающегося инеем теплого пятна.

Вокруг продолжается работа, каждый при деле, к полевой кухне подходит еще несколько солдат за порцией горячего, ветер завывает, заглушая мужской бас, мат и смех. И совершенно никто не замечает, как среди бескрайней тундры прямо у них на глазах собирается искрящееся напряжение.

Еще немного, и над нами повиснет статический мерцающий шар, источником которого являюсь в девяносто процентах я и моя закипающая нервная система.

Я пытаюсь перевести дыхание, но это ни черта не помогает снизить накал. Особенно когда слева от меня раздается тихий уравновешенный голос Ярцева:

— Давай поговорим без истерик, Жень.

Ах… просто поговорить ему захотелось?

Сжимаю руки в варежках в кулаки и прикрываю глаза, напоминая себе, что вокруг нас десяток людей. И меньше всего я хочу выглядеть перед ними истеричной идиоткой, но та-а-ак хочется…

— Поговорить так поговорить, — выдавливаю из себя, чувствуя, как температура тела иррационально поднимается, несмотря на минус тридцать.

Поворачиваю голову и встречаюсь с профилем Ярцева и его выточенными словно из глыбы льда скулами. От его физиономии меня еще сильнее подкидывает в пекло.

— Время, когда я ждала разговора, товарищ лейтенант, — ядовито выделяю, — прошло. А мужчина, с которым мне ошибочно показалось, что у нас началось нечто большее, чем просто секс, оказался лживым подонком. Сразу скажу, я второстепенные роли не играю. И после такого свинского отношения в мою сторону даже не собираюсь тебе спускать это с рук. Я устала, Ярцев. От тебя. От своего отца. Господи, — срывает меня на более высокие тона, — да от всех мужчин. Так что оставь свои разговоры при себе, а меня в покое. И будет тебе счастье, — не удерживаюсь и заканчиваю передразнивая его пассию, — любимый!

Резко встаю, но тут же плюхаюсь обратно, проглатывая визг от грубости Ярцева. В шоке моргаю и поворачиваюсь к этому подонку, готовая выплеснуть на него свое возмущение, но прикусываю язык, когда встречаюсь с его гневно подрагивающими желваками.

— Все сказала? — Ярцев агрессивно скрипит зубами. — А теперь скажу я.

От нахальства я даже теряюсь, напрасно хватая ртом морозный воздух.

— Все, что касается моей матери, — это правда. Я поехал к ней…

— Мне не…

— Красивая, — предупреждающе.

— В Москве красивее у тебя, — обиженно вырывается из меня, и он с мучительным мычанием проводит перчаткой по лицу.

— Товарищ лейтенант! Закончили? Помощь нужна, — окликает его кто-то.

— Да, — выкрикивает он, опять придавливая меня своим тяжелым вниманием. — Иду!

А я прям выдыхаю, готовая сбежать, и мгновенно порываюсь, но Ярцев поднимается следом и хватает меня за капюшон, не позволяя сорваться с места.

Дергает назад, впечатывая в свое каменное тело.

Ох-х-х, как же мне хочется дать ему в рожу!

Закрыв глаза, медленно выдыхаю, чтобы задушить раздражение на его собственнические замашки, но выдох застревает в горле, когда я чувствую, как Ярцев наклоняется, чтобы прорычать мне на ухо:

— Красивее тебя нет, и ревность твоя беспочвенная.

Обернувшись, я сердито впиваюсь в него взглядом, совершенно игнорируя его грозный вид и голубые глаза, горящие откровенно неуместным желанием.

— Ты путаешь уважение к себе с ревностью, Ярцев. И спрячь свое самомнение, у меня на него аллергия, — шиплю ему в жестко сомкнутые губы. — И прекрати привлекать к нам внимание. Отпусти. Меня. Немедленно.

Его желваки пульсируют от силы, с которой он сдавливает челюсти, напряженный взгляд опускается на мои губы, пока я борюсь с реакцией своего тела на его близость.

Крупная дрожь в самых уязвимых точках, ревущая кровь в ушах, колени, превратившиеся в мягкое желе. Тряпка! Господи, нет, только не это, я не соскучилась! Этого не может быть!

— Тебе повезло, что мы на морозе, Красивая, — цедит он раздраженно, будто имеет на это право, а потом я, совершенно потерянная в эмоциях и глупых реакциях, чувствую, как натяжение на капюшоне ослабевает. Но, прежде чем один из нас срывается с места, меня обжигает его колючее распоряжение:

— На следующем привале говорить буду я, а ты слушать.

И в итоге я обнаруживаю себя совершенно не способной сделать шаг и уйти прочь, в отличии от Ярцева, подальше от любопытных зевак, одной из которых оказывается Ольга Михайловна.

Она присаживается рядом со мной и моей практически нетронутой тарелкой супа. Собственно, как и у Ярцева. Перекусили горяченьким…

Глава 64.

Три часа. Столько длился ремонт. Из них последние два с половиной я потратила на то, чтобы больше не пересечься с Ярцевым и его решительным настроем навешать мне очередной лапши на уши.

И нет, не то чтобы я против, возможно, я даже хочу этого, если прикрыть глаза на свою обиду, но не после его замашек альфа-самца.

Он вообще в курсе, какое определение у слова «виноватый»?

Еще эти многозначительные взгляды от Ольги Михайловны добивают. Будто у нее прямая трансляция из моей головы, и она изредка посмеивается, отвлекаясь на разговор с Ромой. Я в большей степени молчу, слушая музыку на фоне и наблюдая в окно за бесконечной темнотой в тайге и усиливающейся пургой.

И вот вроде я в тепле и комфорте, а прям поежиться хочется.

Возможно, сейчас где-то в этой пурге замерзает еще один волк, а один пробивается сквозь нее на снегоходе без тепла и комфорта.

Господи! Вот какое мне дело?!

Обхватываю голову руками и облокачиваюсь на колени, сердито выдыхая от своей биполярки.

Он предал меня, обманул, причинил боль! Но сейчас так трудно сосредоточиться на своих эмоциях, потому что все мое раздражение смешивается с тяжелым волнением, которого, Ярцев абсолютно точно не заслуживает…

А я волнуюсь!

Вдруг мы резко тормозим.

Я хватаюсь рукой за переднее сиденье, еще ни черта не понимая.

Привстаю, смотрю в лобовое стекло на вереницу из снегоходов, но вижу только тех, что с конца, а там впереди все размывает пургой, но какой-то хаос из мельтешащих фигур изредка появляется через мутную пелену летящего снега.

Пульс мгновенно зашкаливает, а пальцы до онемения впиваются в подголовник переднего сиденья.

По рации слышу, как Рома с кем-то переговаривается, и сквозь нарастающий гул в ушах я различаю, что один из снегоходов угодил в трещину, скрытую снегом.

Я не представляю, какая там может быть трещина, но почему-то воображение рисует что-то ужасное, как в фильмах, когда льдины расходятся в стороны, а внизу мрачная бездна. А еще моя больная фантазия подкидывает мне, что это снегоход Ярцева. О, господи…

Жгучая смесь паники и страха накрывает меня целиком, не оставляя места ни для чего, кроме моего больного воображения, которое додумывает самые настоящие ужасы.

И прямо сейчас, если бы меня спросили, готова ли я простить Ярцеву все грехи и выслушать его… Да! Я бы ответила «да» без раздумий, лишь бы он оказался здесь, в комфорте, тепле и безопасности…