— Замуж? Это за кого? За того болезного?

— А это мое дело! А того болезного оставь в покое! Не стыдно вообще? Споил парня, а ему на службу сегодня вообще-то!

— Так я проверил на качество, спасибо скажи. Смотри-ка, от стопки не отказывается, зная, что на службу, ненадежный жаних-то твой!

Его аж потряхивает, были бы усы, скрутились бы уже от напряжения.

А я бы с удовольствием дернула его за один, но делаю это словесно:

— На качество я уже проверила, отличный! И не сбегает, как трус!

Ну не совсем, но сейчас это не важно. Почему-то сердце мое требует заступиться за Волчка. Хотя он этого и не заслуживает, но это я уже с ним потом порешаю.

Отца это не касается.

— Так все-таки прыгаешь по койкам тут?

— В одну с удовольствием! По койкам — это твой конек! Мне одного хватает!

Отец сжимает губы до побеления.

— Ты… Ты совсем охамела, доча? Ты мужика с бабами-то не сравнивай!

— Ох, ну конечно! Баба — шлюха, а мужик — молоток! А у этого есть научное определение, между прочим, папуль! Сексизм, обвинительное поведение и эмоциональное насилие!

— Херню мне тут свою психологическую не задвигай, — рычит он. — Если бы по-человечески все сделали, я бы слова не сказал!

— Ты — что? Прости, не расслышала? — передергиваю его.

— Не ерничай! Я же за тебя переживаю, непутевая! Залететь хочешь от вояки? И что потом? Брак по обязательствам, ждать его с командировок, пока он где-то лясы свои подтачивает с такими безотказными Галями?

Я морщу нос и с трудом сдерживаю себя, чтобы не влепить пощечину.

— Фу! Просто фу! — Тычу пальцем теперь ему в лицо. — Во-первых, если уж я залечу, — особо выделяю последнее слово, — поверь, сама справлюсь. Во-вторых, про безотказную Галю двойное фу! Мне стыдно за тебя и даже обидно за Галю! А в третьих, по себе людей не судят, Дмитрий Анатольевич! Всего вам хо-ро-ше-го!

Разворачиваюсь, делаю шаг, но торможу и, не оборачиваясь, цежу сквозь зубы:

— А если продолжите в том же духе, мои дети никогда не узнают, что у них есть дед!

Глава 51. Похмелье

Меня будит глухая вибрация прямо в висок. А вместе с ней и разрастающаяся головная боль, будто вместо головы у меня колокол, по которому изрядно бьют кувалдами. Нащупываю что-то прохладное и со стоном прижимаю ко лбу.

Твою ж…

Ворочаюсь. Вибрация сползает мне на щеку, прежде чем я понимаю, что это телефон.

Убираю этого гада от лица и так и лежу с ним в руке, продолжая чувствовать раздражающую вибрацию.

Но в какой-то момент она начинает меня убаюкивать, а головная боль притупляется темнотой, проваливаюсь куда-то…

Бах!

Подрываюсь от грохота. Нихера не понимаю. Мотаю головой, темно, ниче не вижу…

С лица скатывается тяжелая мокрая тряпка.

И я упираюсь взглядом в светильник на стене, который меня слепит.

*Звуки сверчков*

Это не моя квартира. А чья?

Секунда, две, три…

Глаза начинает жечь.

Зажмуриваюсь и часто-часто моргаю, хватаясь за пульсирующие виски. Че-е-е-ерт.

Глаза слезятся. Но я вижу на одеяле с бабочками и цветами ту самую мокрую тряпку. Какого-то черта это мои трусы. Методом заторможенной дедукции заглядываю под одеяло. Бред какой-то. Голый. В чужой кровати. Трусы мокрые. Энурезом слав те не страдаю. Да и пахнут они ванилью…

Опять вибрация, ищу взглядом источник — он тот же, мой мобильный, только теперь на полу. Рядом с чашкой чая… И тут я понимаю, что хочу пить! Трясущейся рукой цепляю чашку и опрокидываю в себя. Крепкий. Сладкий. Еле теплый, а мне бы холодненького.

Осушив все, цепляю телефон и пластом падаю обратно в кровать, устремляя взгляд в потолок.

Башка гудит. Пытаюсь вспомнить, как я здесь оказался, но пустота. Вакуум, блядь.

Телефон опять звонит. Прочистив горло, не глядя на экран отвечаю.

— Слушаю. — Голос осип, и я продираю его громче: — Кто?!

— Здравия желаю. Капитан Красилов.

Че-е-его…

— Вот звоню, хочу уточнить, не охренели ли вы часом, товарищ лейтенант? Начальство не узнаете. На построение не явились. Подопечных бросили. Мне твоих тазиков самому собирать? Все? Наслужились? Или мне внести в ваше дело о проблемах с пунктуальностью?

Еба…

Я и давлюсь, и кашляю одновременно, опять подрываясь в сидячее положение.

— Эм… я…

— По форме отвечать!

— Так точно… никак нет…

Блядь!

С мычанием сдавливаю переносицу.

На что ему отвечать-то?

— Товарищ каптан. — Блядь. Прочищаю горло, облизываю шероховатые губы. — Товарищ капитан, я…

— Головка от часов «Заря». Закрой рот и скажи, где тебя носит, Ярцев?!

Закрыть рот и сказать. Охуенная задачка!

Где? Да я сам ни в душе!

— Кто не умеет говорить, тот должен хорошо пиздеть. От тебя ни одного, ни второго, Ярцев. А если вместо головы у тебя задница, информацию нужно в записной книжке иметь. Жду объяснения в рапорте. А сейчас жопу в руки и на плац. Будем тебе прививать любовь к строевой подготовке. Не хочешь жить, как человек, будешь по уставу.

Скидывает.

Тяжело сглатываю. Смотрю на время.

Почти девять…

Ахуеть.

Обхватываю голову руками. Пойдем от обратного. Похмелье знатное, значит, где-то я накренился. Но где? С кем?

Ерошу жестко волосы, ловлю вспышку боли в костяшках, отрываю от головы руку, осматриваю. Дрался? Но с кем? Ой, мля-я-я-я. Нихера не помню.

А вспоминать некогда.

Встаю в поисках одежды, меня пошатывает, и вдруг я замираю, получив вспышку флешбэка. Я здесь был.

Шкафы, тумба, стол, стулья… а посередине амбал, замахивающийся на… Красивую! Точно! Красивая!

Морщусь от ощущения, будто мозги кто-то сверлит. Но нет, это сверлят где-то там… Где? В общаге я, мать ее.

Отрывистые воспоминания по кусочкам складываются в пазл.

Как я побежал вслед за Красивой. А чего побежал? Обидел, да, что-то ляпнул. Хотел извиниться, а тут ее папаша выбесил. А дальше уже плохо помню. Помню, на улицу вышли, потом куда-то зашли, тепло, музыка приглушенная и стопка за стопкой.

Ну давай, салабон, покажи че стоишь?

Ага, ловил меня на слабо. А я ж выебнуться хотел. А в итоге меня старый мудак вые… накидал. Может, и я его? Черт его знает, там брешь в воспоминаниях. Помню только, как на улице мерз. А почему? Потому…

Очередная вспышка озарения бьет в пах пошлыми кадрами, как я Красивую в душе…

Твою мать.

Тру лицо ладонями, скалюсь, у меня встает. С похмелья хочун жесткий, мне достаточно эха шлепков наших тел, бедер, картины, как я пальцами трахаю ее в рот…

Зажмуриваюсь и шиплю сквозь зубы.

Некогда, блядь!

Хватаю влажные трусы и натягиваю прямо на стояк. Охладись, приятель!

А меня аж судорогой прошибает. Сцука!

Вещи мои аккуратно сложены, но хватаю я их неаккуратно, и каждое движение ударом по голове.

Я вообще будто еще пьяный и выхожу из комнаты Красивой, как в тумане. Перед глазами все расплывается. Подташнивает. Херово — пиздец.

А мне сейчас будут прививать любовь к построениям.

Скорее бы этот день закончился.

Но он только начался, Ярцев.

Телефон опять вибрирует в кармане, отвечаю на ходу, вырываясь на свежий морозный воздух. Ух, блядь. Мне б щас лицом в сугроб, но…

— Денис, привет, — тонкий голосок действует похлеще ледяного сугроба. — Это Алена.

Да понял я кто.

— Не бросай только, я знаю, что ты не хочешь меня слышать, — начинает она нервно тараторить, — но я звоню, чтобы сказать… твоя мама в больнице. Приступ…

Бах! В глазах темнеет. Голос на том конце троит. Это че, розыгрыш какой-то? Что за ебнутое утро?

Глава 52. Исчадия

Работа моя начинается не с отделения, а с дерьмового настроения и кабинета всеми уважаемого главврача. У Федора Степановича настроение тоже не ахти. Сидит весь надутый, читает что-то на экране компьютера. Тарабанит пальцами.