Я вздрагиваю от щелчков пальцев перед моим носом.

— Да успокойся ты, — хихикает Ольга Михайловна. — Целый твой лейтенант.

Меня аж кипятком обваривает. Все настолько очевидно? Да даже если так, какое ей вообще дело? Вот что за бестактность?

Встречаюсь взглядом в зеркале заднего вида с Романом и его суженными от улыбки глазами. Очень смешно!

Прочистив горло, распрямляю плечи, вскидываю подбородок и отворачиваюсь к окну.

Даже комментировать не буду.

— Да ладно вам, Евгения Дмитриевна, — по доброму подначивает меня Рома. — Инструктор напоролся, там ерунда вообще, сейчас вытащат и поедем дальше.

И правда. Через пару минут колонна как ни в чем не бывало продолжает движение, а моя больная фантазия прячется в дальний угол и поднимает белый флаг, будто не при чем.

А я тут уже Ярцева простила между прочим. За все его грехи. Хорошо, что моя фантазия не имеет рации, а то выдала бы меня с потрохами. Рано прощать. Не заслужил еще.

*Ярцев*

Заебался. В седле сижу из последних сил после ремонта прицепа. Десять раз, блядь, ставили и снимали колеса, два метра сварных швов, потом еще и Гамбитов в трещину влетел, тащили в ручную, а в пургу это дело малоприятное, я ведь толком не спавши, а тут такая дорога и двести километров уже за плечами.

Но при всем при этом, все, о чем я могу думать, — это о месте нашей ночевки. И не из-за возможности отоспаться. К сожалению, нет. Я думаю о том, что у меня будет относительно спокойная обстановка для разговора с Красивой. С уединением, конечно, проблематично, но я парень находчивый. Нашел же я себе приключение на пятую точку в виде Красивой.

Тормозим на месте нашей первой ночевки. И всего через двадцать минут среди бескрайнего снежного поля и темноты появляется лагерь с большой ярко-оранжевой палаткой и двумя серыми чуть поменьше: для руководства и медперсонала.

Я, конечно, же без работы тоже не остаюсь, стелю с рядовыми толстые слои пропилена, парни уже устанавливают печку посередине — буржуйку. И, пока они все греются у огня, меня что-то тянет обратно в холод. Какое-то нехорошее предчувствие, я бы даже сказал, раздражающее.

Ветер хлещет в лицо, срывая только натянутый капюшон. Ловлю его и натягиваю обратно, направляясь к инструктору и солдатам, перекрикивающим пургу.

Когда я подхожу, парни уходят в большую палатку, а мне Гамбитов кивает на серую для руководства.

Заходим, тут уже тепло от буржуйки, ветер завывает за пределами прочных надутых стен, и от меня не ускользает то, что я не приметил вездеходов. И это осознание печет в грудине.

Гамбитов бросает на стол шапку, перчатки, расстегивает пуховик.

— Товарищ, инструктор. — Тоже срываю с головы шапку и балаклаву. — А где вездеходы?

— Один застрял в снежной яме. — Он садится устало на раскладной стул и проводит по лицу ладонью, встречаясь с моим ахуевшим взглядом. — Ну что ты смотришь на меня. От этого никто не застрахован. Снежные флаги — самая большая опасность для вездехода.

— Тогда какого черта мы здесь стоим?! — подкидывает меня. — Почему мы не можем выдвинуться им на помощь?

— Потому, товарищ лейтенант. Топлива лишнего у нас нет. Да и толку от снегоходов там мало. Сами справятся. По этой причине два вездехода и участвует в колонне. Именно для таких случаев.

Это че получается, пока я тут у буржуйки, моя Красивая будет мерзнуть в бескрайней тундре?!

У меня все замыкает от подкидываемых воображением картин.

— И что? Мы тупо будем сидеть и ждать? А если там пиздец какой-то?!

Гамбитов усмехается без веселья.

— А там пиздец, но мы ничем не поможем. Так что отбой до утра. А к утру, глядишь, и они подтянутся.

Отбой?! Да он, блядь, издевается! У меня в груди турбина ревет, какой к черту отбой?!

Глава 65.

Занять горизонтальное положение было сродни ломке костей, но нарушить приказ и поехать одному, не зная маршрута, и заблудиться в тундре стало бы наивысшей глупостью.

Где-то глубоко в душе я это понимаю, где-то очень глубоко, потому что остальное все охвачено огнем эмоций и поддаться животному порыву и натворить глупостей сейчас очень легко. Прям очень…

Я несколько раз выхожу на улицу, обжигая легкие свежей порцией ядреного морозного воздуха в надежде, что это хоть как-то прояснит разум. Ну, или в надежде на то, что увижу мелькающие во мраке ночи фары, но затянутая пургой даль бесконечной тундры в считанные секунды все поджигает внутри, никакого намека на свет, сплошной мрак, и, скрепя зубами, я каждый раз возвращаюсь обратно в палатку.

Не помню, как часто за ночь я бегал туда-сюда как прокаженный, но, когда в очередной раз подрываюсь с лежака, меня тормозит сонное:

— Лейтенант, у тебя там случайно ноги не лишние? Сам не спишь, мне не мешай.

А больше и некому, капитан Красилов застрял где-то в непроглядной тундре в одном из вездеходов, как и Красивая. А-а-а-а…

Через силу я роняю свою дурную башку обратно на спальник. В груди будто раскаленный свинец разлили. До краев. И он плещется, обжигая по самое горло. Зубы сводит, и я сдавливаю их, проглатывая рвущееся раздражение. И ни один из аргументов, что мне нужен нормальный отдых, не действует. Ни один, сука.

Не надо было допускать ее участие в этом марш-броске. Нужно было за шкирку вытащить ее из вездехода и запереть у себя дома. Поорала бы, поистерила и нормально бы все было. А теперь что?

Сжимаю кулак в потребности впечатать его во что-то, но нарушать сон инструктора нельзя — разжимаю. Инструктору нужна, в отличие от меня, светлая голова, мне бы тоже желательно, но там сейчас пурга похлеще, чем в реальной тундре.

Выпустив сквозь зубы воздух, вымученно провожу ладонью по лицу, пытаясь прогнать все шкворчащие в голове мысли и уснуть. Ага. Как бы не так. Мышцы скручены жгутом, каждый нерв истерит под кожей, и как тут уснуть?

Как, как. Хуем об косяк!

Зло зажмуриваюсь и, как долбоеб, считаю про себя, чтобы хоть как-то отвлечься. Перебираю по порядку: один, два, три, десять… Мысленно представляю эти цифры. Ну должно же меня хоть что-то срубить? Мне же много не надо.

Раньше бы достаточно было упасть в горизонтальное положение. А теперь у меня любовь, сука! Да еще и какая! Такая же долбанутая, как и две ее составляющих в виде меня и Красивой. И где твоя Красивая? Да хуй знает! И это осознание коротит мозг.

Скалюсь…

Двадцать пять, двадцать шесть, мать вашу, двадцать семь!

На пятьдесят восьмом круге что-то тяжелое все же накрывает мой уставший и поплывший к черту мозг, наконец физика преобладает над эмоциями и гравитация придавливает меня, расслабляя сжатые до одури мышцы во всем теле.

Надолго ли? В душе не знаю.

Просто в какой-то момент гулкий рокот сквозь завывающий ветер пробирается в самый мозг и щелкает по тумблеру, за считанные секунды накачивая тело адреналином.

Морщусь.

Да бля… Приближающийся звук тарахтящего двигателя становится настолько отчетливым, что физически бьет прямо в солнечное сплетение, подкидывает. И я даже не отдаю отчет, как подрываюсь на ноги, чувствуя только, как воздух из легких выбивает. Ну приехали.

Нервно провожу ладонью по волосам, нарочно процарапав по коже головы, чтобы хоть немного привести себя в чувства.

Хватаю бушлат, наспех натягиваю. Спотыкаюсь о сапоги, матерюсь, едва не падая. Сука, блядство какое-то. Слышу ворчание Гамбитова, который присаживается в полумраке, устало растирая лицо.

— Ярцев, — уже переходит он на панибратство. — Ты, блядь, под чем?

— Я это… Пойду…

Гамбитов фыркает, качая головой.

— Помогу разместиться.

— Ну иди-иди. Все равно ж покоя не дашь. — Он заваливается обратно, закидывая руки за голову. — А я пока покемарю еще часик.

На ходу нахлобучиваю шапку, вылетаю на всех парах в морозные объятия ночи. На самом деле, уже раннего утра, но тут черт ногу сломит с этой полярной ночью. Скоро должна на убыль пойти…