А вдруг с Женей произойдет какой-нибудь пиздец? Ведь снежные ямы, которые снегоход не почувствовал, вездеход может ощутить сполна, а глубина этих ям… блядь.

Инструктор дает рукой сигнал к остановке, и на мгновение мое сердце тоже останавливается, словив панику, что мои переживания стали реальностью.

Гамбитов слезает со своего снегохода, поднимая на лоб очки, я глушу свой и сдергиваю балаклаву, ошпаривая нижнюю часть лица морозным ветром. Слезаю следом, оборачиваюсь назад в черноту ночи, но меня слепят фары снегоходов.

Поворачиваюсь к инструктору.

— Причина остановки?

Он усмехается, хлопая меня по плечу, и проходит мимо.

— Я прям гайцом себя сейчас ощутил, — находит он время для шуток, когда у меня внутри все внутренности всасывает воронка напряжения.

— Причина — контрольный осмотр. Пойдем-ка, товарищ лейтенант, проверим наших замыкающих после северных горок.

Глава 62.

— Погнулся фрагмент несущей рамы…

— С другой стороны трещина…

— Ехать дальше нельзя… Рычаги, удерживающие колеса, могут лопнуть, и тогда пиши пропало…

— Михалыч, еб твою мать…

— Тащите домкрат и сварочный аппарат…

Слышу сквозь завывающий ветер басистые мужские голоса.

Я ни черта не понимаю, но, судя по всему, дела не оч, собственно, у меня тоже, потому что после этой центрифуги по всему салону мои внутренности словно перепутались и сейчас давят на желудок, провоцируя тошноту. Хочу на воздух…

— Укачало? — со смешком замечает Ольга Михайловна.

Только мне не смешно. И я игнорирую ее искрометное настроение.

Спешно застегиваю бушлат, напяливаю шапку, варежки и шагаю к выходу, а там темнота, которую изредка нарушают беглые лучи фонарей проверяющих транспорт.

— Ромашка, помоги нашей Евгении Дмитриевне не испытать прелести свободного полета.

Стоя к этой остроумной дженщине спиной, с удовольствием закатываю глаза. У нас с ней какая-то нелюбовь с первого взгляда и не самые лучшие места встреч.

Водительская дверца хлопает, и через мгновение меня уже слепит налобный фонарь, чей свет через секунду перенаправляется вниз, но я уже ослеплена, и мне требуется немного времени, чтобы адаптироваться, прежде чем я встречаюсь взглядом со стоящим внизу «Ромашкой» под два метра ростом.

Я даже не успеваю ногой поймать ступеньку, как он берет меня подмышки и под тихий вскрик как пушинку снимает на землю. Ветер гоняет колючие снежинки, морщу нос.

— Ступени с наледью. — Он показательно проводит перчаткой туда-сюда, сбивая лед с металла.

Щурюсь от попавшей в лицо с порывом ветра ледяной крошки и отворачиваюсь…

Проморгавшись, взглядом ловлю какую-то фигуру перед собой и испуганно взвизгиваю, оступаясь назад, прямо в высокую фигуру Романа. Мамочки…

Он ловит меня и помогает устоять на ногах, а потом я прослеживаю за светом от его налобного фонарика и вижу причину своего испуга. Совершенно напрасного, потому что передо мной застывшее во льду животное.

Свет падает на его обледенелую шерсть, заставляя иней, покрывающий тело, серебриться. Глаза его застыли, превратившись в две стекляшки. Вообще весь он словно остекленел…

Шум голосов, перекрикивающих ветер, становится белым фоном, кажется, я даже не чувствую кусачие порывы поднимающейся бури. Жалко…

Что-то в груди сжимается от понимания, насколько хрупка жизнь в этой безжалостной природе, и хищник, которого стоит бояться, вызывает здесь не испуг, а горькую тоску, жалость…

— Дикий и жестокий край.

От испуга вскрикиваю и оборачиваюсь, встречаясь с тихо все это время стоящим сзади Ромой.

Роман Лирик, младший инструктор и по совместительству водитель нашего вездехода.

Натянуто улыбаюсь, немного растерявшись. И в следующую секунду мой вакуум лопается, когда я слышу скрежет, щелчки, вижу летящие искры от сварки….

— Прием, как слышно?

— А?

Перевожу расфокусированный взгляд на Романа. Точнее вскидываю его вверх.

— Говорю, для здешних мест обычное дело: замерзшие туши животных на дорогах. Странно, что этого бедолагу медведи не освежевали.

Опять перевожу взгляд на замерзшее животное. Ах да…

Бедный. Вроде и радоваться должна, что не с живым столкнулась, а все равно жалко.

— Это волк?

— Он самый.

— А разве они не привыкли к здешним условиям? — выдыхаю с облаком пара, который мгновенно забирает ветер. Ежусь, прячу нижнюю часть лица в высокий ворот.

— Скажем так, они адаптированы к холоду, но если механизмы дадут сбой, например, от голода, запросто могут словить переохлаждение. Особенно в пургу.

Жалобно свожу брови.

— И много тут таких?

— Живых больше, — подбадривает он. — Но не бойтесь, Евгения Дмитриевна. Нам не страшен ни серый волк, ни белый медведь. У нас горы вооруженных бойцов и оружия.

Кошусь на него, прищуриваясь от ветра. Роман шутливо вскидывает ладони в перчатках.

— Против животных мы, конечно, их применять не собираемся, но факт наличия оружия успокаивает. Согласитесь?

Ах да, местные шуточки. Юмор тут специфический, я как-то подзабыла.

— Пока ремонтируют нашего зверя, приглашаю во второй на ужин.

Чи-во?

— Дамы вперед.

Роман жестом пропускает меня и указывает на стоящий впереди второй

вездеход, а там жизнь кипит.

— Специальная полевая автомобильная кухня, не ресторан, конечно, но накормим. Ольга Михайловна, — кричит он, проходя мимо нашего вездехода и стуча по двери, — айда на горяченькое.

Чувствую себя каким-то тормозом, вокруг суета, все что-то делают, кто-то чинит прицеп, кто-то осматривает вездеходы, кто-то сбивает наледи металлической палкой, кто-то подтягивает гайки в колесах, а кто-то наливает из самой настоящей мультиварки плошку горячего супа.

— Приятного аппетита, — подмигивает мне солдат, дежурный по кухне.

— Спасибо. — Забираю плошку с ложкой и стою, не понимая, куда дальше. Или прямо так есть?

— Лирик! Будешь? — кричит за меня дежурный.

Слышу приближающиеся шаги по скрипучему снегу. Роман обходит меня, заглядывает в импровизированную кухню.

— Че тут у нас? Оу щит, соляночка. — Поворачивается ко мне. — Евгения Дмитриевна, а вы чего стоите? Присаживайтесь.

Кивает за вездеход на сооруженные стол и сидушку, отгороженные от ветра стеной из брезента.

И я с удовольствием от него прячусь, усаживаясь на ящик, но и ложки в рот засунуть не успеваю, потому что взглядом замечаю живого волка, идущего в моем направлении. Господи-боже. Нам не страшен серый волк, да, Красивая?

Да. Это ему бояться надо. У меня есть одно реактивное оружие. Женская обида называется.

Глава 63.

По мере приближения Ярцева вся моя обида вспыхивает с удвоенной силой. И плошка с супом, греющая мои ладони сквозь варежки вдруг становится кипятком, который мне хочется швырнуть в непоколебимый фейс этого командирского говнюка.

Но, несмотря на то, как сильно кипит моя кровь, я не собираюсь устраивать сцен. Меньше всего мне нужны сплетни о служебном романе с высокомерным лейтенантом, которому не составит труда прикрыться здоровьем матери, чтобы слетать на свиданку к своей любовнице. Хотя этот статус, наверное, логичнее присвоить мне. До статуса «любимая» мы еще не дошли.

— Товарищ лейтенант, горяченького? — окликает его доброжелательный Роман.

Но на эту доброжелательность Ярцев отвечает так, будто у него кость в горле застряла.

— Так точно.

На меня не смотрит. Ждет своей порции, обмениваясь с Романом парой сухих фраз, которые заглушает ветер, но обрывчатые слова я слышу. Хотя какая мне вообще разница?

Ставлю плошку на стол от греха подальше. А то еще немного, и запущу в его лицо, выточенное в самых холодных льдах Арктики. Нет, ну надо же, это он спалился, а ходит с таким видом, словно это я падшая женщина.

И это его так зацепило наше безобидное общение с Ильей. А мне-то что тогда делать, после того, как Ярцева прямо в трубку облизала какая-то баба? И я еще молчу о том, что он пропал с радаров, будто я не заслужила ни малейшего оправдания. Гад! И козлина!