Начинаю раздеваться, но даже не успеваю сбросить пуховик, как телефон оживает от звонка. Сердце дергается в груди, будто видит быстрее меня имя звонящего абонента, но нет, оно лишь выдает желаемое за действительное, потому что звонит мама Альбина. А зачем? Выходной же.

Сглотнув, я нервно облизываю губы и отвечаю:

— Да?

— Рядовой Красивая, — официально так. — Вас тут Федор Степаныч требует.

Глава 42.

— Евгения Дмитриевна, присаживайтесь, — приветствует меня Федор Степанович, кивая на место для посетителей и внимательно изучая документы в руках.

Неуверенно выдвигаю стул, сажусь. Жду. Тишина наполняется напряжением и давит, давит, давит…

Моя кожа гудит от непонятной мне тревоги. Не знаю, почему я должна нервничать, но шестым чувством осознаю, что повод есть. Предвкушаю. Не в самом положительном ключе, к сожалению.

Полковник прочищает горло и медленно опускает лист на стол.

— Ну что ж, Евгения Дмитриевна. — Федор Степанович снимает очки и наконец смотрит на меня немного уставшим взглядом. — На вас пришел приказ о переводе в другой госпиталь.

И тут мои поджилки сворачиваются.

Сердце сжимается, а губы кривит нервная улыбка.

— П-приказ?

Федор Степанович кивает.

— Н-но как? Кто? Кому я нужна?

Он пожимает плечами, откидываясь на спинку кресла.

— Кто ж передо мной отчитывается сверху. Вам, наверное, виднее, рядовой Красивая, кто там по вашу душеньку похлопотал.

— Ничего не понимаю… — шепчу, растерянно бегая глазами по кабинету начальника. — А в какой госпиталь?

— Главный военный клинический.

Мои глаза расширяются. Пазлы в голове начинают складываться, но очень-очень медленно. Будто… будто я не хочу, чтобы они сложились.

— Это… в Москве который?

— Ну а где ж еще.

О, нет, нет, нет… НЕТ!

Опускаю взгляд, сжимая пальцы одной руки в другой. Сильно-сильно. И челюсти тоже, чтобы сдержать закипающие в горле эмоции. Их так много и они такие жгучие, горькие. Неужто папенька решил напомнить о себе в своем неизменном диктаторском репертуаре? Да он, конечно. Кому еще я сдалась?

«А нужно было отвечать отцу!» — журит внутренний голос.

Ага. Отвечать. Как же. В данном случае перестановка слагаемых сути не меняет. Только бы наорал сверху и сделал все по-своему.

Колено дергается, а хочется прям затопать от беспомощности. Не хочу! Не хочу! Не хочу!

И чем дольше я молчу, переваривая информацию, тем сильнее вспенивается раздражение в венах.

Неужели он не понимает, что так нельзя?! Нельзя руководить моей жизнью, как ему вздумается! Я уже давно не та маленькая девочка, которой можно было помыкать.

Да и куда я сейчас поеду? А Ярцев?

Блин, ну какое… А-а-а-а! Жесть какая-то! Не хочу я!

Уехать означает распрощаться с ним навсегда. Мы на расстоянии вытянутой руки-то не всегда ловим контакт, а тут тысячи километров. Не готова я!

В нашем случае работает только близкий контакт. Нам нельзя на эти тысячи километров. Да, Ярцев тоже меня бесит, но это другое, и сейчас, оказавшись перед тупым фактом, я особенно понимаю, что не хочу отсюда уезжать в первую очередь из-за своего невыносимого Волчка.

Да и с чего вообще я должна опять жить по отцовской указке?! Господи! Когда он уже найдет себе женщину и оставит меня в покое?! Может быть, в отношениях ему станет не до узурпаторства прав родной и единственной дочери?

Хотя с таким характером ответ прост: этого никогда не случится. А если вдруг и найдется такая сумасшедшая, мне уже жаль ее.

— Вылет завтра. — Федор Степанович возвращает меня в реальность. — Послезавтра вы должны прибыть в госпиталь, принять дела и должность…

— А если я не хочу? — вырывается из меня с дрожью в голосе, и, подняв глаза, я повторяю уверенней. — Я не хочу принимать этот приказ. Я хочу остаться здесь.

Федор Степанович вскидывает свои кустистые брови, чешет мясистую щеку короткими крепкими пальцами.

— Боюсь, это невозможно…

— А вы попробуйте, — воодушевившись, перебиваю его и вскакиваю со стула. Нервно одернув кофту, тараторю: — Вы же тоже много чего можете, товарищ полковник! Отзовите, подайте рапорт, я не знаю, что там нужно… Скажите, что у вас нехватка кадров. Точно! — вскрикиваю я. — У вас ведь и правда не хватает рабочего персонала, а там в Москве они по щелчку пальцев себе могут найти. Пожалуйста. — Складываю ладони, а у самой ком в горле. — Федор Степанович, миленький, очень вас прошу, не отправляете, не отдавайте! Я все-все буду делать! Могу даже без выходных! Я… я… — Воздуха не хватает, в носу жжет, и я чувствую, как начинает дрожать подбородок, но запрещаю себе плакать. Нытика он точно не захочет себе оставлять. Решительно вытираю нос рукавом. — Подайте встречный приказ. Я обещаю, что вы не пожалеете! Я буду самым универсальным бойцом! На все согласна, лишь бы…

Федор Степанович обрывает мою отчаянную тираду взмахом кисти и сдавленным смешком.

— Ну тих, тих, разошлась. — Он посмеивается, глядя на меня добрым взглядом, явно позабавленный моим всплеском. — Про кадры это верно. Ты мне только скажи, Красивая, че ж ты так вспенилась? Ты, случаем, не залетная мадам?

— Нет! Н-нет! Что вы! Как бы меня приняли?

Он задумчиво трет подбородок кулаком, хмыкает.

— Кто знает, кто знает. Я-то выясню. Но даю возможность укрепить свои позиции.

Прерывисто втянув воздух, падаю на стул. Туплю взгляд в пол, нервно дергая носком сапога.

Да что мне терять-то?!

— Отец это мой…

— Так, значит, не показалось мне?

Вспоминаю его скептицизм к моим фамилии и отчеству.

Вздыхаю.

Качаю головой.

— Не показалось.

— Так, может, тебе позвонить отцу и поговорить с ним напрямую?

Сильнее мотаю головой, поднимая на Федора Степановича возмущенный взгляд.

— Нет, нет, ни в коем случае! Во-первых, это бесполезно, во-вторых, мы не в самых лучших отношениях. Но я уже вправе сама выбирать, чему отдавать себя.

И кому…

Федор Степанович задумчиво мычит и кивает, молчит, а я перебираю пальцами по коленям.

— Ладно, бог с тобой, Красивая. Как грится, така корова и самим нужна. Поборюсь за тебя. Но обещать, сама понимаешь, не могу.

И тут напряжение, сковавшее мое тело от макушки до пят, оглушительно лопается, и меня затапливает облегчением.

Я вскакиваю со стула, с трудом перебарывая желание подбежать и расцеловать этого наипрекраснейшего человека. Только не уверена, что такое уместно, поэтому сдерживаю фейерверк внутри. Но он видит по лицу, как меня потряхивает от радости.

— Спасибо, — едва ли не пищу я. — Вы… Вы классный! — все же вырывается из меня, и это вызывает у Степановича хрипловатый смешок.

— Свободна, рядовой Красивая. Как будут новости, сообщу.

И я правда чувствую себя свободной, не обремененной тяжелыми переживаниями из-за отца, но тут же одергиваю себя, не позволяя растекаться лужицей. Рано. Отец умеет добиваться своего, и поэтому, неуверенная в своем завтрашнем дне, я иду не в общагу, а домой к Ярцеву. Потому что, возможно, у нас осталось не так уж много времени, а мы как-то не до конца уравняли позиции. И пусть горит все синим пламенем.

Глава 43. Русалка

Весь день я, как сверхскоростная пуля, от которой в ушах гудит.

Сегодня была внеплановая проверка по боевой подготовке, и понеслось: учения, стрельбы, контрольные занятия, знание уставов и навыки работы с техникой.

И я, скажем так, еще пороха не нюхавший в этом плане, нюхнул до самого мозга.

Поимели всех знатно, всем досталось по цепочке иерархии. А учитывая, что я от силы вздремнул пару часов после безудержной ночи с Красивой… сказать, что я заебался, это ничего не сказать.

Голова квадратная, ни завтрака, ни обеда, ни ужина, только урывками кофе, от которого уже сводит желудок.

Еще его сводит от нехорошего предчувствия из-за того, что за весь день у меня тупо не было времени позвонить или написать Жене, да даже подумать об этом, мозг был стерилен и полностью под каблуком работы.