— Нормальный жених должен быть рядом, а неотсылать свою невесту служить по контракту на край земли.

— А это мы как-нибудь без твоего рыльца непутевого разберем.

— Папа, хватит!

— Знали бы вы, где было это рыльце непутевое, уже бы откачивать пришлось вас, папинька!

— Ярцев! — взвивается Женя тонким голоском, порывается ко мне, краснощекая, и агрессивно шипит: — Ты совсем идиот?!

Смотрю на ее папашу с дергающимся глазом. Кажется, он сейчас аж в размере увеличивается.

— Ах ты сукин…

— Папа! — поворачивается она к отцу, закрывая меня грудью. — Хватит лезть в мою жизнь! Я сама разберусь!

— Вижу я, как ты разбираешься! В койке с паршивцем! Собирай чемодан я сказал!

Но я не даю ей ответить и за локоть отвожу в сторону, она впивается в меня осоловелым взглядом.

— Одевайся, — командую, и пусть только при этом придурошном пискнет.

Она хлопает ресницами, будто не расслышала.

— Куда?

— Ко мне пойдем. Я тебя здесь не оставлю.

И тут она приходит в себя и встает на дыбы.

— А я не пойду туда, откуда ты меня выгнал.

— Нет, ну надо же, использовал и выставил? Где твоя гордость, Женя?! Совсем ополоумела?!

— Папа, хватит! — рявкает она и поворачивается к нему. — Не лезь, я же сказала, что сама. — И снова ко мне. — Спасибо за беспокойство, но я как-нибудь сама!

Мля-я-я. Самостоятельная какая…

— Красивая, не беси, пожалуйста, — цежу сквозь зубы.

— Это ты меня не беси! — топает она ногой. — Какого черта ты вообще приперся?!

— Вот о таком ты мечтала, доча? — подливает масла в огонь саркастичный мудак. — Жить в жопе мира с воякой, у которого таких, как ты, тут за каждым сугробом.

— Это вы по собственному опыту, папенька? — язвлю я и получаю ядовитую порцию удовольствия от того, что его лицо перекашивает от моего «папенька».

— Еще раз попапкаешь мне и с правой встретишься ты. Покажу тебе отцовский кулак. Щенок!

— Да видел я, к дочери частенько такие кулаки прикладываются?

Его лицо багровеет.

— Ты что несешь, болезный?

— Да вполне я здоров, полон сил и энергии! Продемонстрировать еще раз?

— Хватит! — вопит Красивая, закрывает глаза и сжимает кулаки. Ее аж трясет, когда она, не открывая глаз, цедит:

— Пошли вон. Оба! — срывается все-таки на крик и впивается сначала в отца, а потом в меня яростным взглядом, воинственно сдувая с лица пружинистую прядь. — Достали!

— Ты меня в одно стойло с этим сосунком не загоняй, доча…

Она поворачивается к отцу.

— Ничего, поместитесь! Парнокопытные любят стадо!

Ее отец мстительно прищуривается.

— Так, значит? По-хорошему не хочешь? — с угрожающей интонацией.

— А с вами, Дмитрий Анатольевич, по-хорошему нельзя! Пробовала! А теперь выйдите из моей комнаты оба вон! — Указывает на выход. — У меня завтра смена, и я хочу спать!

Но увидев, что мы даже не дергаемся, сверля друг друга пристальными взглядами, рычит и сама меня толкает квыходу.

— Как же вы оба меня бе-си-те! — с надрывом.

— Давай-ка я, доча, мне по пути, — вдруг встревает он, язвительно выплевыва слова, и, накинув пуховик, шагает ко мне.

Толкаемся с ним в дверях, дури в нем хватает, и я даже готов уступить, но этот хрен седой выталкивает меня. Я порываюсь к Красивой, но перед носом жестко захлопывается дверь.

— Хреново у тебя дела, женишок, — язвительный смешок мне в спину.

Блядь. Поворачиваюсь.

— Не хреновее ваших, папаша.

— А ну, пошли выйдем.

Надеваю шапку.

— Честь имею.

Выходим в гудящем молчании, несколько зевак провожают нас взглядами, пока мы синхронно стучим сапогами по ступеням и так же толкаемся в дверях на улицу.

Выходим, встаю к нему лицом, пусть начинает, я ему фору еще в комнате Жени дал.

Смотрит на меня как на идиота.

— Ну точно болезный. Я что, похож на имбецила кулаками размахивать? Выпить где есть?

Вот это поворот. Я даже немного торможу, почесывая затылок шапкой.

— Рюмочная… тут недалеко…

— Ну пошли.

Глава 48. В зюзю

Конечно же после нарушения моего личного пространства двумя спецами из отряда парнокопытных о сне и речи нет, но я упрямо ворочаюсь с боку на бок, запрещая себе думать, куда их выставила на ночь глядя, да еще и компания сомнительная у них сложилась, как ни посмотри.

Зажмуриваюсь и мучительно бьюсь лбом о подушку.

Спи, Красивая! Работать завтра как собралась?! С дергающимся глазом? Взрослые мальчики — что один, что второй. Разберутся.

Папа уж найдет, где разместиться, явно не замерзнет в сугробе, а в следующий раз будет знать, как засаду устраивать и в гости без предупреждения по барски заваливаться, да и Ярцев уж точно не пропадет, у него вообще квартира есть.

«Из которой, между прочим, тебя спровадили!» — журит обиженная сучка во мне.

И я обиделась, да, и не намерена идти на компромиссы.

«А тебе никто и не предлагал компромиссов!» — подливает масла в огонь моя оптимистичность.

Ну да, только давление, команды и нарушение личного пространства, причем с обеих сторон.

Это где я так согрешила?!

Ой, все!

Переворачиваюсь на спину и натягиваю одеяло на голову.

Спать!

И когда я наконец ловлю томительное расслабление, а тело превращается в желе, где-то на краю сознания начинается раздражающая вибрировация. Снова и снова. Слишком настойчиво. Настолько, что сначала я распахиваю один глаз, а потом второй, прежде чем упираюсь взглядом в темноту и моргаю, пытаясь понять, сплю я или просто бредила.

Поворачиваю голову и натыкаюсь на светящийся экран телефона. Протянув руку, беру вибрирующий мобильный, прищуриваюсь, чуть не ослепнув от яркости, и смотрю время. И только потом на имя звонящего абонента.

Первый порыв — сбросить, но я тут же торможу себя, вспоминая, что выставила его на съедение отцу. Самому настоящему вепрю. И только тревожный укол в сердце заставляет меня ответить, но не слишком тепло.

— Чего тебе! — шиплю недовольно в трубку.

— Я клтоь поветял…

Хмурюсь.

Господи, что он там бормочет?

— Чего?

Опять какое-то невнятное бормотание.

А у меня прям подкипает, и я психую:

— Ярцев, ты издеваешься?! Пять утра! Что тебе от меня надо?!

— Я клчи потрял, — нечленораздельно, но более четко все же произносит он слишком уставшим голосом. Ну, живой и ладно.

— Поздравляю! Все?!

— Нет. Впсти мня. — Икает. — Пжалуйста.

Подождите-ка…

Распахиваю глаза в темноту.

— Ты пьяный, что ли?!

— Шучуть. — Снова икает. — Совсем шушчуть.

Ой, мама-а-а… да он готовченко!

Провожу ладонью по лицу, выдыхая с каким-то отчаяньем:

— Ты совсем идиот?! Тебе на службу через пару часов! Как ты в таком состоянии?

— Нормаль-ное стояние у меня, — самодовольно выдает он. — Прсто хтел… — Тяжелый вздох. — Хо-тел пере-пить, — икает, — твго… свое-го буду-ще-го…

А дальше совсем ничего не понимаю.

Хлопаю ладонью по лбу, мучительно прикрывая глаза. Ну точно идиот. Кого он там решил перепить? Отец и капли в рот не берет, но, если надо, сыграет убедительно, в покере его любимый приемчик делать вид, что в дрова, а в конце всех оставить с голой жопой. А тут такое удовольствие разделать свежатину, подкатывающую к его дочурке.

— Где он? — смиренно выдыхаю.

— Я не зн… он вроде шел, шел… а птом прпал…

— Как и твои ключи от квартиры?

— Да-а-а! Пркинь, меня все кинули, даже клчи!

— Ярцев, ты… — Делаю глубокий вдох. Вот что толку его сейчас отчитывать?

— Впсти меня, Крсивенькая… я замрзну.

— Мне на работу.

— И мне. — Икает. — Пргуляем? — пьяно флиртует. — Я сскучився…

Качаю головой, сдерживая невеселый смешок.

— Ты в зюзю, Ярцев. В курсе?

Мурлычет там что-то.

— В тебя хочу.

О-о-о…

— Губозакаточная машинка у моего папы. Не одолжил тебе?

— Не-а… — Икает, и в этот момент что-то бахает по моей двери.