Будто подслушав мои мысли, Ярцев выбивает их, собственнически щипая меня за соски и вжимаясь лицом в шею. Его горячее рычание танцует огнем на коже. Ладони мнут мою грудь, пальцы играют с сосками, и я действительно в шаге от обморока из-за остроты ощущений. Очень остро! Каждое касание — вспышка, горячее дыхание на коже — ожог. Ох, черт… Больше не могу… хочу отстраниться… Укус в основание шеи, и я с писком возвращаюсь обратно.

— Дай мне немного времени, — говорит он так, будто его вот-вот разорвет и он из последних сил сдерживает себя. И эта своего рода уязвимость в его голосе делает со мной странные вещи, потому что сейчас мне хочется подчиниться, сделать все, что он попросит, даже без «пожалуйста».

Тяжело сглатываю. Ярцев водит носом вдоль моего горла, прижимается к коже, дышит мной, будто успокаивает себя, но то, что творят его руки… О боже, это очень далеко от спокойствия.

— Да блядь…

Это последнее, что я слышу, прежде чем Ярцев резко встает вместе со мной. А нет, кое-что еще.

Прямо в ухо, горячо-горячо:

— Сейчас я тебя трахну. А потом мы вернемся к вину, с которого начали.

Наверное, я должна ответить, но ему мой ответ не требуется, потому что пространство вокруг быстро сменяется, и вот я уже лечу на ту самую кровать, подпрыгивая на матрасе и на секунду застывая взглядом на красивом потолке с неоновой подсветкой. Не заметила ее ранее.

Даже не успеваю переключить внимание, как с меня слетают штаны, теплые колготки. За трусики я собираюсь побороться, приподнявшись на локтях, но меня толчком укладывают на лопатки.

Хочу подняться еще раз, но между ног уже устраиваются широкие плечи, а прямо напротив женской уязвимости — горячий язык, которым это животное проводит прямо поверх трусиков. От ярких ощущений ахаю и падаю на спину с такой силой, что чувствую, как воздух покидает легкие, а в следующую секунду в них, кажется, не остается ни единой крупицы кислорода, потому что меня накрывает большое горячее тело.

— Во второй раз я постараюсь быть посдержаннее, — хрипло выдыхает Ярцев мне в рот, просовывает между нами руку, чтобы рывком отодвинуть бесстыдно промокшую ластовицу трусиков в сторону, и одним толчков врывается в меня…

Глохну от собственного крика, но мне запечатывают рот рукой, а ухо обжигает надсадное предупреждение:

— Здесь тонкие стены.

Секунду я, наполненная до предела, моргаю часто-часто, привыкая к охренительным ощущениям, и немного заторможенно пытаюсь сказать, чтобы он шел к черту, но получается лишь невнятное бормотание.

— Тихо, — рыкает он и одним движением бедер толкает меня к звездам. Но не позволяет долететь, резко выходя из меня.

Самоуверенный говнюк! Второй раз ему… ага, хочу укусить, чтобы сказать ему все, что я думаю, и как минимум уточнить про презерватив, но Ярцев опять толкается бедрами, опустошая мою голову яркой вспышкой болезненного удовольствия, еще и еще, вытрахивая из меня все, вплоть до возможности дышать.

Глава 39. Интрижка

— Точно не хочешь? — скептически смотрит на меня Женя, импровизируя себе бутерброд из сыра и фруктов.

А мне хватает сил только головой качнуть. Я, может, и голоден, но этот голод не сравнится с тем, который я опять испытываю к ней.

Если до этого я пытался себя успокоить, что у меня помутнение рассудка и все пройдет, стоит мне сбросить напряжение, то сейчас сдаюсь. Самому себе. Влип по полной. И как-то мне волнительно на душе. Потому что предугадать, насколько все это может усугубиться, не могу. Как мальчишка, ей-богу. Какими-то новыми новшествами кормит меня Евгения Дмитриевна. А я хаваю их с удовольствием, и тот факт, что раньше меня так не вставляло, еще сильнее кружит голову эндорфинами. Мне кажется, я с ней даже улыбаюсь чаще. И это тоже ново.

По телу еще расползаются отголоски судорог после оргазма, мышцы, как от уколов током, сокращаются, и я сижу в блаженстве на кухонном табурете, даже не обращая внимания, что он неудобный.

Из-под полуприкрытых век наблюдаю за Красивой, как она с аппетитом ест фрукты, сыр. Вкусно, как она умеет, и не запариваясь, что я пялюсь на нее. В этом тоже есть что-то кайфовое. Нравится мне ее эта простая открытость, будто полжизни вот так со мной трапезничает.

Она облизывает тонкие пальцы от сока клубники, причмокивает, а у меня слюна набегает. Вкусная девочка, этого не отнять. И как бы меня ни пугала одна собственническая мысль, отпускать ее не хочется совсем. Наверное, впервые за все время на севере мне спокойно. Просто от того, что она здесь, у меня на кухне, в одной простыне. И у нас впереди целая ночь. А дальше… На этом мои мысли опять обрываются. К черту все. Все завтра. Сегодня не хочу тратить время ни на что другое, кроме нее.

Есть у этой девушки такая особенность — вырывать меня из реальности и отключать мне мозги. Охеренно работает, я от этого тоже кайфую. Не думать ни о чем — роскошь, которую я себе обычно не позволяю. Но Красивая башляет, и я сосредотачиваюсь только на ней.

Наливаю Жене бедовое вино, которое она не могла открыть, вручаю импровизированный бокал и сажусь подальше, чтобы руки не распускать, а то опять голодную сожру, а надо баловать и ухаживать. Чтобы больше и в мыслях не было сидеть на подоконниках со всякими. Ревную, да. Сейчас я это отчетливо понимаю и принимаю какого-то хрена.

Хотя настрой в голове был другой. Но на практике как-то хреново ложится моя теория. Вообще не ложится. Не получается у меня с холодной головой, такое ощущение, что я уже вообще без нее и работает только нижняя. А там о холоде и речи нет.

Женя поправляет растрепавшуюся косу, подтягивает простынь на сочные полушария, ест клубнику, бросает на меня хитрые взгляды. Мне кажется, мы оба шизанутые и сейчас залипли в одной фазе. Иначе происходящее просто не могу объяснить. В голове крутится определение «родное», но я одергиваю себя одновременно с тем, как Женя решает нарушить тишину.

— Расскажи мне о себе.

Я усмехаюсь, почесывая пальцами щеку, и прочищаю горло от своих пошлых мыслей.

— Что, например?

— Не знаю. — Она пожимает хрупкими плечами и откусываю клубнику. — Что-нибудь, что помогло бы узнать тебя… настоящего?

— Меня настоящего? — переспрашиваю я недоверчиво.

Она кивает с улыбкой, забираясь на табурет с ногами, кладет руки на колени и упирается в них подбородком.

— Мы перешли за грань секса на одну ночь, и, по-моему, было бы вежливо немного рассказать о себе.

Сглазил. Я бегу из своей головы, а она меня обратно. Отвечаю уклончиво:

— Покажешь пример?

Она фыркает, мол, да легко.

— Я общительная, люблю компании и вкусно поесть. — Многозначительно играет бровями.

Ну разумеется она их любит.

— Не могу похвастаться тем же, — отвечаю с меньшим энтузиазмом.

— Почему?

— В моей профессии проще быть волком-одиночкой, сосредоточенным на работе, не отвлекаться и не привлекать внимание к себе. Не вступать в острые беседы. Не строить ожиданий. Потому что люди не обязаны их оправдывать, когда я знаю, что также не смогу оправдать их ожидания.

Красивая хмурится, задумывается, рассматривая меня.

— Но сейчас ты не волк-одиночка.

— Нет. Сейчас скорее отсвечивает моя непрофессиональная сторона.

— И какая же она?

— Не самая разумная.

— Да ну?

Киваю.

— Да. Интрижка на рабочем месте тому подтверждение. Трахать до рассвета красивую медсестричку вместо того, чтобы отдыхать перед службой, — тоже.

Что-то мелькает в ее взгляде, но она не позволяет мне зацепиться за эту эмоцию.

— Еще далеко до рассвета. — Сухая констатация факта.

— Знаю. Сейчас полярная ночь.

Невесело усмехнувшись, она утыкается лбом в колени, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Домой проводишь?

Медленно облизываю губы. Ляпнул что-то.

— Домой собралась?

Она кивает и отворачивается.

Да, блядь.

— Я еще не закончил с тобой, — припечатываю твердо.