А меня обдает кипятком от того, каким горячим он сейчас выглядит, будто сдерживает себя из последних сил, которых у меня, кажется, не осталось, и я бы даже не стала сопротивляться. Ну, по крайней мере, мое тело точно нет, а вот мозг скандирует другое.

— На морозе нельзя целоваться, — лепечу какую-то чушь. — Губы… могут примерзнуть.

Ярцев тяжело сглатывает. Кивает.

— Спасибо за предупреждение, — сипло произносит он и, прикрыв глаза, делает глубокий вдох носом и чуть отстраняется от меня.

И мы снова стоим как истуканы. Господи, ну вот что с нами не так? Почему все так вдруг сложно? В столице же не было никаких проблем. Ну, я там, конечно, больше действовала, но и Ярцев потом не отставал, а здесь, среди тонны сугробов, все иначе, будто мы с ним на пару отмороженные и вроде бы знаем, чего хотим, но устраиваем детский сад. Причем по очереди.

— Я провожу тебя.

Первый отмораживается Ярцев. А я продолжаю тупить, не понимая, то ли вопрос это был, то ли констатация факта. Нет, судя по его каменному лицу, это был второй вариант.

Прячу замерзшие руки в карманы.

— Тут недалеко. Не обязательно.

— Я сам решу, — уверенно задвигает он. Воу. Ну ниче се. Сам он решит.

— Денис, — впервые использую его имя. Да, я подсмотрела его в карточке, и мне дико непривычно. — Я девочка взрослая. И за себя решаю только я. Если ты хотел меня проводить, нужно было поинтересоваться, хочу ли этого я. У меня на этом маленький пунктик.

— Жень, не усложняй, пожалуйста, — мое имя, произнесенное его губами и его голосом — чистый мед. — Я просто провожу, мне так будет спокойней.

А мне вот как-то нет. Но когда он со мной вот такой вот хороший, я не могу быть козой.

— Ладно. Но даже не рассчитывай, что я позову тебя на чай.

Он едва заметно дергает уголком губ.

— На чай не нужно. Я кофе люблю.

Прикусываю изнутри нижнюю губу, силясь сдержать улыбку.

Ну вот и что мне делать?! Как мне быть вообще? Когда я таю от него даже в минус сорок!

В кармане дилинькает телефон. И этот звук немного отрезвляет и разряжает обстановку, помогая мне ускользнуть от разговора, которым Волчок явно дает мне понять, что я должна буду его пригласить.

Но нет! Не такой в этот раз сценарий будет.

А когда читаю сообщение, убеждаюсь в этом. Оно от Ильи.

«В качестве компенсации за мое отсутствие приглашаю тебя в кафе в девять вечера, сегодня наши там гуляют»

Глава 27. Твердолобое

Отвечать на сообщение Ильи перед Волчком сомнительная идея. И без того сердце заходится как ненормальное, будто меня поймал муж на переписке с любовником.

Хотя с чего бы? Не муж он мне! И даже не парень.

Не парень, да.

Но это не отменяет того факта, что мои гормоны выдают вот такие спецэффекты: бегут и спотыкаются, чтобы поклоняться ему.

И сейчас, разумные доводы не услышаны, сердце ухает вниз, и мне хочется вместе с ним провалиться сквозь промерзшую землю.

Втянув голову в плечи, быстро блокирую экран и прячу телефон, будто боюсь, что Ярцев увидит содержимое сообщения, от которого мои щеки вспыхнули еще сильнее.

Неудобняк… Кон-крет-ный…

И я пытаюсь незаметно скрыть свое волнение.

Прочистив горло, поправляю шапку и вздергиваю подбородок, чтобы придать себе уверенности, но, видимо, выгляжу не слишком убедительно, потому что Ярцев сверлит меня пристальным взглядом, и я могу смело сказать, что таким взглядом можно пытать.

Неловко улыбаюсь.

— Ты… проводить… хотел?

Кивает. Поза напряженная. Руки в карманах. Это чтоб я сжатых кулаков не видела?

— Хотел, — твердо звучит его голос. Ну не обладает ведь он рентгеновским взглядом? С чего вдруг вместо Волчка опять Ярцев переходит на сторону парнокопытных?

И так мы снова оказываемся затянуты в воронку молчания, только хруст снега раздается от наших шагов и гул моего мощно бьющегося сердца.

На улице такой мороз, что дыхание замирает, а кровь в венах густеет, как машинное масло, и только лицо вопреки всем законам физики обдает жаром. Просто от того, что мы идем в этой долбаной напряженной недосказанности. Бок о бок.

Мне кажется, мы сейчас смотримся с Ярцевым, как два прогуливающихся пенсионера, но эта картинка обманчива, потому что внутри бушует адреналиновый шторм, уверена, в соседнем теле циклон не лучше.

И вроде с одной стороны хорошо, что идти недалеко, а вот с другой… с другой мы приближаемся к моменту неловкого прощания.

Вообще после его закидонов мне стало с ним все неловко! И то, что было в номере отеля, кажется уже каким-то далеким сном.

Но внутри предательски порхает от одних только воспоминаний.

Встряхиваю головой. Господи, почему даже минус на улице не отрезвляет? А еще это его: «На чай не нужно. Я кофе люблю».

Нет у меня кофе!

Ни того, на которое он намекает, ни настоящего.

Или мне почудился намек в его словах? Ну а что это тогда? Судя по тому, как мои пальцы покалывает после его варварского поедания с них конфеты, я расценила все правильно, но что-то теперь как-то не готова.

Одно дело — случайная безудержная ночь с красивым незнакомцем, после которой мы больше не должны были встретиться. Глоток воздуха перед отбытием на край земли.

И совсем другое — то, что происходит сейчас.

А что сейчас происходит? Я НЕ ЗНАЮ! Но явно, если мы переспим еще раз, разбежаться как в море корабли не получится.

Собственно, у нас не получилось и после первого раза разбежаться без последствий…

И мне немного страшно, что я могу не справиться со всем этим. И тем самым подтвердить слова отца о моей незрелости и инфантилизме.

Ну нет! Я не буду об этом думать!

Даже та грань, которую я переступила с Волчком, не была моим инфантильным поступком. Я сделала это осознанно. Потому что просто хотела поступить хоть раз так, как посчитала нужным.

Но это был уже второй случай: контракт тоже был исключительно моим решением. И я не стану об этом жалеть. Ни о той ночи в отеле. Ни о своей службе на Севере. Хотя, учитывая все вводные, это довольно таки самоуверенное заявление.

Из мыслей меня вырывает резкий рывок за капюшон.

Взвизгиваю, взмахивая руками, но упасть не дает твердое тело за мной и сильные руки, сковавшие талию поверх брони бушлата. Но броня слабовата, потому что давление его ладоней вызывает слишком чувственный ожог и ворох мурашек.

— Ты куда прешь? — раздается над моих ухом хриплый голос. — Сугроб впереди.

Заторможенно моргаю. Сугроб? И правда… Взгляд фокусируется на белой стене снега.

— Все нормально?

Ярцев медленно расслабляет хватку, будто только сейчас понял, с какой силой давил своими пальцами на мои ребра, и спустя еще секунду соскальзывает с моей талии, позволяя сделать нормальный вздох. Но не получается. Горло схватывает, и я сбивчиво выдыхаю:

— Я… да. — Сглатываю. — Просто задумалась…

Быстро-быстро моргаю и поворачиваюсь к Ярцеву, встречаясь с темной радужкой глаз, слишком темной, но, кажется, я вижу, как в ней танцуют блики северного сияния.

— Что-то случилось?

Непонимающе вскидываю брови.

— Ну, твой телефон. Тебе пришло сообщение, после которого ты изменилась.

Класс!

— А, это. — Отмахиваюсь. — Нет, все в порядке. Ничего не случилось.

Мы снова зависаем глаза в глаза. Он молчит, вот только я слышу, как в его голове крутятся шестеренки, чтобы продавить своим любопытством дальше.

Но, видимо, моя речь о взрослой девочке заставляет его держать язык за зубами, что, мне кажется, Ярцеву не сильно нравится и он даже хмурится.

Ну а мы неминуемо приблизились к неловкому моменту, когда нужно расходиться.

И он именно неловкий, потому что Ярцев не облегчает ситуацию, глядя на меня из-под густых ресниц, которые немного покрылись инеем от его парящего дыхания. А я не уверена, что смогу остановить этот поезд, чтобы обошлось без травм и схождений с рельсов.