Хмуро смотрю в стену, в груди пламя, дыхание сорванное и тяжелое. На нее не смотрю, но ее присутствие напряжением режет между лопаток.

Мля-я-я, да че так сложно-то?

Резкими движениями сую руки в рукава, невпопад застегиваю пару пуговиц и в таком виде срываюсь к выходу, но вдруг торможу.

Оборачиваюсь, застывая полубоком, нахмуриваю брови, открываю рот, чтобы что-то сказать, но, так и не решив что, закрываю и, покачав головой, выхожу.

Нехорошо вышло, но как есть.

Глава 20. Волк-козел

Сердце истерично колотится в груди. Не дает нормально дышать. Двигаться. Ничего. Ноги будто вросли в пол. А я, еще не осознав последствия снесшего меня цунами, стою и прислушиваюсь к своим уязвимым чувствам.

Что это было? И почему меня вообще так задел этот безразличный кусок айсберга? Вот только ЭКГ немного смазывает представления об айсбергах. Там скорее вулкан в стадии извержения.

Испытывая приступ удушья, слепо смотрю на закрытую дверь, за которой скрылся несколько секунд назад Волчок. И тут же даю себе мысленную оплеуху. Не Волчок он, а козел. И явно обделенный тактичностью козел.

И нет, я не хочу придумывать ему оправдания, что он не узнал меня. Узнал. И повел себя, как среднестатистическая скотина.

Даже не поздоровался…

В груди все дрожит. От обиды? Да с чего хоть? Никто и ничего не обещал друг другу. Подумаешь, сделал вид, что не знает меня. К тому же, мужчины меньше придают значимости событиям. Просто переспали же…

Просто, ага. Только в самолете, на грани жизни и смерти, ты в другом себе признавалась.

Неровно выдыхаю, вцепляясь в спинку стула, и опускаю голову.

Нет, ошиблась я. Показалось. Не в адеквате была.

«А это все твоя скудная сексуальная жизнь! — журит меня внутренний голос. — Сытые не очаровываются парочкой хороших оргазмов».

А я не то что очаровалась, я утонула в эндорфинах, так что какая там к черту адекватность.

Нет. Не могла я в такую скотину влюбиться за одну ночь. Но я девочка способная: сама очаровалась, сама разочаровалась.

Только от этого не легче.

Внутри все так ноет, дрожит, сжимается, давит. Дурацкая реакция! И гормоны эти… дурацкие тоже!

Увидела его, там еще, в коридоре, и неадеквашечку словила, и проиграла с десяток вариантов нашей встречи с ним, от улыбок, поцелуев, приглашения на свидание до дурного секса в подсобке.

Типичная романтичная идиотка! И мои зефирные мозги очень быстро привели в тонус. Потому что я ожидала чего угодно, но не лицо, застывшее камнем, об которое можно порезаться.

На мгновение мне даже показалось, что он сломает мне руку, если я протяну ее к нему. И потом взгляд этот в потолок, упрямо сомкнутые челюсти, что, кажется, вот-вот раскрошатся зубы.

Настолько я тебе неприятна, да, Волчок?! Козел! А меня прям по живому полоснуло его отмороженностью. Уметь бы так же. Но я не умею.

Вот ведь как бывает… Вроде довольствуешься сладким послевкусием, а потом тебе запихивают в рот горький боб какао и силой заставляют раскусить, чтоб жизнь медом не казалась.

И я раскусила. А теперь наполняюсь горечью.

Вторая встреча была полнейшей ошибкой, и мне стоило бы ее избегать. Только куда еще дальше-то бежать? Я ж и так на краю Севера…

Оттолкнувшись от стула, подхожу к окну и со злостью встречаю свое отражение в темном стекле.

Глаза предательски блестят, и горечь оборачивается горячим давлением в горле. Пыхчу в попытках не разреветься. Ну вот кто я, если не дура?! Нашла из-за чего реветь. Козел он и на Севере козел.

Лучше бы больше вообще никогда его не встречала. Как это и предполагалось изначально! Кто дал ему право все испортить?! Лелеяла бы те теплые воспоминания, а теперь их все кислотой будто выедает. Обесцвечивает. Разрушает.

Дверь открывается, впуская в палату смех Альбины Валерьевны:

— А ты что с Ярцевым сотворила, Красивая?

Вздрагиваю, пытаясь проглотить ком в горле и начать дышать нормально, очень пытаюсь, но…

— С кем? — Оборачиваюсь, не успевая скрыть эмоции.

Альбина Валерьевна прищуривается, сканируя мое лицо. Ай! Попалась! Смутившись, больно прикусываю изнутри щеку, отворачиваюсь к окну.

— С лейтенантиком, с кем же еще, — меняется тембр ее голоса на пытливый. Она проходит, садится на кушетку, и я прям чувствую ее взгляд-допрос на себе. — Выбежал как в жопу ужаленный, на ходу рубашку запихивал в брюки, — произносит вдумчиво мам Альбина, будто ждет от меня реакции, а у меня ком в горле еще больше становится. Быстро смахиваю вновь выступившие слезы. —

— А ты чего это реветь вздумала?

Шмыгаю носом, быстро-быстро моргаю:

— Соринка в глаз попала.

Натянуто улыбаюсь, прерывисто втягиваю носом воздух и хлопаю ладонями по бедрам, стараясь подбодрить сама себя:

— Пойдемте работать?

Альбина Валерьевна поднимается с кушетки, хмыкает и уходит вперед.

— Соринок тут нет, Красивая. Все стерильно, а вот звезд навалом.

Чего?!

Это на что сейчас намек?

Мам Альбина открывает дверь, кивает с ухмылкой, зная, что попала в цель.

— Ну? Работать-то идем?

Идем…

Но работа не вяжется. Все из рук валится, слушаю вполуха, торможу, а все почему?

Потому что мыслями я в диагностической, трогаю рельефное мужское тело, вижу, как вздымается его грудь, как плотно сжаты угловатые челюсти, зачем-то все проигрываю в своей голове снова и снова, будто пытаюсь зацепиться хоть за какую-нибудь деталь, которая снимет тяжесть с души, но делаю только хуже.

И хоть убейте не понимаю его реакции!

Вот что я ему плохого сделала? Это я вообще-то должна была фыркать! Мне как раз есть из-за чего, но я так растерялась из-за его резкости, что язык проглотила.

А вот не надо было, он парень не из разговорчивых, тогда в клубе инициатива вся на тебе была, Красивая.

Там он жрал меня глазищами своими волчьими, а сегодня морозил, будто я нечисть какая…

Задумавшись, даже не замечаю, как вхреначиваюсь в дверь — бах по лбу! — вскрикиваю и хватаюсь за место ушиба, из-за чего медицинские карточки и журналы все летят в сторону.

Морщусь, хныкаю.

Да блин! Кыш! Прочь из моей головы… Ярцев! Вредитель!

Потирая пальцами лоб, присаживаюсь и собираю журналы и карточки одной рукой, передвигаясь, как ленивая лягушка.

Но замираю, когда передо мной появляются мужские ботинки, а в следующую секунду две сильные руки помогают собрать бардак с пола.

Забывая, как дышать, вскидываю взгляд, но, когда вижу, что это Игорь-Илья, сразу выдыхаю. И даже, кажется, какое-то огорчение разливается в груди. Глупости.

Размечталась, да? Думаешь, Волчок о тебе тоже думы думает целый день?

Волчок, может, и думал бы, а козлы такое не умеют. И кыш я сказала!

Поднимаемся синхронно, Игорь-Илья с улыбкой вручает мне собранные журналы. Забираю. И надо бы имя его уточнить, а то как-то неловко.

— Спасибо, — тихо благодарю его, а он замечает, видимо, шишак на моем лбу.

— Может, холодное приложить?

Ну вот же, Красивая! Заботливый, добрый, не дрищ, да и на лицо симпатичный. Симпатичный, да.

Да вот только сердце мое не заходится от него, теперь уж на контрасте после Ярцева оно будто вообще издохло.

— Да нет, — с запозданием отвечаю. — Нормально все. Не сильно. Просто заработалась чего-то.

Ну-ну, твоя работоспособность сегодня тридцать на семьдесят в пользу витания в мыслях. Глупых и дурацких. Да и день тоже в целом дурацкий.

Заходим с Игорем-Ильей в терапевтическое отделение, идем к посту, меня сослали как гонца передать медицинские карты больных, Игорь-Илья молчит, и я соответственно тоже не блещу красноречием. Уж точно не сегодня.

На посту никого, поэтому кладу карточки на рабочее место, так и оставив на верхней стикер с подписью «Виктору Ивановичу из кардиологии». Это для меня, но ждать особо некогда, поэтому передадут сами.

Краем глаза вижу, как мой внезапный спутник смущается, чешет затылок, когда бросает на меня взгляд, и сразу отводит, отвлекаясь на пробегающий мимо персонал. Затем прочищает горло и снова мнется.